«Иван коротко покосился на Ирину. Она кинула ему запасную батарею для бластера. Ирина поняла по числу выстрелов, что энергозаряд в пушке Ивана подходит к концу. Он ловко поймал батарею и перекатился на другой бок. Теперь Иван был вне досягаемости от опасной лужи.
Но вокруг имелись опасности и посерьезней…»
— Я пошутил, — сказал Ирвинг и потрепал ее по колену. — Подброшу тебя до квартиры, конечно.
— Спасибо, — не отрываясь от книги, ответила Лена.
— Брось забивать голову всякой ерундой, — сказал Ирвинг и одним ловким движением выбил книгу из ее рук. — Давай лучше займемся любовью. Во флаере мы этим еще никогда не занимались.
Лена огляделась. Внутреннее пространство флаера было довольно просторным. Средний телкхассец было примерно в полтора раза больше по объему, чем человек. А боевой расчет флаера состоял из трех телкассцев. Место, освободившееся после демонтажа кресел и прочей аппаратуры, необходимой для поддержания жизни инопланетян в чуждой атмосфере, пустовало.
— Как ты себе это представляешь? — спросила Лена. — На пол я не хочу ложиться. Мне сесть на тебя, что ли?
— Садиться будешь на кого-нибудь другого, — спокойно сказал Ирвинг. — Встанешь ко мне спиной и обопрешься на пульт.
— А я тут не нажму что-нибудь случайно, и нас обоих не катапультирует к чертовой матери? — спросила Лена с опаской.
— Я заблокировал клавиатуру, — ответил Ирвинг. — Давай.
Лена поднялась с места. Они немного повозились, пристраиваясь. Ирвинг разобрался с ее брюками и потянул футболку вверх. Лена наклонилась вперед и закрыла глаза в тот момент, когда горячая рука Ирвинга сжала ее левую грудь. Какие-то рычажки и тумблеры, выступавшие из панели управления, вонзились в живот Лене. Особенно неудобной была круглая плоская кнопка слева, из центра которой торчал тонкий и острый стержень. Лена снова открыла глаза. Никак не получалось сосредоточиться на ощущениях. Прямо перед девушкой висела луна — холодная, маленькая и грустная. Огни города, которые окрашивали ее в алый цвет, остались далеко позади.
«Грубая, грязная скотина», подумала Лена с ненавистью — холодной, маленькой, и грустной.
Эта мысль уже посещала девушку. Но всякий раз, когда Лена хотела произнести это вслух, ей вспоминалось одно и то же.
Когда Лена зашла в гости к Покатикамням, то увидела в одном из отдаленных помещений серебристую квадратную машину. Она негромко жужжала. Лена подумала, что это, должно быть, нагревательный котел.
— Нет, — сказала Брюн, смеясь. — Это стиральная машина.
И по ее улыбке Лене подумалось, что стиральную доску, на которой она сама всю жизнь стирала свою одежду, Брюн, пожалуй, приняла бы за варварский музыкальный инструмент.
Лена вздохнула и подумала, что книжка была интереснее. Ирвингу все-таки было всего двадцать два года. Он действовал слишком быстро. Ирвинг не был первым любовником Лены, и она знала, что мужчины постарше не столь торопливы и более изощренны в ласках.
Никогда еще физическая любовь не приносила Брюн такого глубокого наслаждения — терпкого и острого. Карл, видимо впечатленный увиденным, склонялся к ментальному сексу. Парочка освоила его не так давно. Одним из важных плюсов его являлось то, что ментальное слияние не предполагало возможности нанесения увечий друг другу. Но Брюн настояла на своем. Карл ошибся. Издевательства над Лотом вовсе не приносило ей удовлетворения. Наоборот, Брюн испытывала все более сильный гнев. Если бы Карл не пришел, ее ярость бы вылилась в слезах.
А так неистовство Брюн утишили объятия Карла.
«Это потому, что я люблю его», думала она. — «И потому, что он этого достоин. В этой моей любви нет ни снисхождения, ни жалости. Ни попытки унизить саму себя до уровня партнера. Мы равны, хотя и неодинаковы. Мы — два чудовища, стоящие перед безжалостной бездной жизни».
Брюн засмеялась. Ей в голову пришла мысль, что это может быть неверно истолковано Карлом, что он обидится. Раньше Брюн никогда не смеялась в постели. И в этот момент, когда она испуганно замолчала, Карл негромко произнес:
— Да, монстры мы, да, паразиты мы, с голодными и алыми очами. Для вас — века, для нас — единый час…
Он зарычал. Брюн поняла, что он услышал ее мысль. Брюн расхохоталась в голос. Маленькая Разбойница предлагала и ей научиться читать мысли. Но Брюн пока еще не успела освоить этот навык.
— А я не люблю Блока, — сказала она.
— А я его существовании узнал только неделю назад, — доверительно сообщил Карл. — Мне всучили томик его стихов, когда я забирал твой заказ.
Медленно провернулась ручка на раме окна, и оно открылось. Но не рывком, как если бы это произошло в том случае, если бы рама распахнулась сама, а очень аккуратно. Свежий воздух потек в комнату. Он ласкал два обнаженных разгоряченных тела, лежащие рядом на смятой шелковой простыне.
— Спасибо, Карл, — сказала Брюн лениво. — Я как раз думала о том же. Здесь очень душно.
Карл в ответ провел рукой по ее волосам. Брюн накрыла его руку своей и удержала у своего лица.
— Ты жалеешь, что Даша — не твой ребенок? — спросила Брюн, целуя его в центр ладони.
Карл тихо засмеялся.
— Мне кажется, — сказал он. — Чтобы я сейчас ни ответил, я потом пожалею об этом.
Брюн отпустила его руку и приподнялась на локте. Карл видел ее темные волосы, разметавшиеся по плечам, и ее глаза, полные лунного блеска.
— Перестань, — сказала Брюн почти гневно. — Я не такая.
— Есть немного, — признался Карл.
Брюн вздохнула.
— Но я подумал, — продолжал Карл, привлекая ее к себе. — Ведь это единственное, что осталось от того парня. Как его… Васильева. Я еще как-то смогу себя увековечить, а он — никогда. И если бы Даша была моей дочерью, он бы сгинул бесследно. Впрочем, как и миллионы других людей, — добавил Карл рассеянно.
— Ты хочешь ребенка от меня? — спросила Брюн.
— А ты?
Брюн положила голову ему на грудь, спрятав лицо.
— Когда я разговаривал с Полиной, я понял, что для вас это не так просто, — сказал Карл, продолжая играть с ее волосами.
Он знал, что ей нравится, когда касаются ее волос, а ему нравилось трогать их. «Еще одно удачное совпадение, которое делает наши отношения такими уравновешенными», лениво подумал Карл.
— Что вы, бывает, чего-то боитесь, — продолжал он. — Я не понял, чего…
— Боли, наверное, — пробормотала Брюн.
— Нет, это я бы понял, — ответил Карл спокойно. — Полина говорила, что боль как раз не самое страшное. Беспомощность, вот что, — вспомнил он.
Брюн хмыкнула.
— Полина не только опытная женщина, но и смелая, — произнесла она. — Она не побоялась быть искренней с тобой. Почему ты не обратил ее? Полина была бы тебе хорошим товарищем… лучшим, чем я.
— Знаешь, — сказал ей на это Карл. — Я ведь тебя тоже не спрашиваю, почему ты мне тогда кроник прислала.
Брюн помолчала. Карл с некоторым облегчением подумал, что вечер опасных откровений на этом закончен. Но Брюн произнесла:
— Когда я в детстве училась кататься на велосипеде, и падала с него, отец требовал, чтобы я сразу же садилась на него снова. Иначе, говорил он, ты всегда будешь бояться велосипеда и так и не научишься кататься.
Грудь Карла заходила ходуном. Он смеялся — как всегда, почти беззвучно.
— Велосипед, значит, — сказал Шмеллинг.
— Да, — согласилась Брюн, несколько смущаясь. — Ты не обиделся?
Карл отрицательно покачал головой.
— И все это время ты… думала, вспоминала…
— Ну да.
— Если бы я знал, что тебе так тяжело меня видеть, я бы не ходил к вам в гости так часто, — сказал Карл. — Прости меня.
— Ну, не так уж часто ты и заглядывал к нам. Я тебя уже простила, — ответила Брюн. — Тогда, перед приездом Лота, когда ты…
Она поцеловала шрам на его груди.
— А вот Лот никогда не просил прощения, — добавила Брюн гневно. — Я знаю, вам, мужчинам, бывает сложно признать свою вину. Но ведь кроме слов, бывают и поступки! Когда ты тогда ударил себя кинжалом, я испытала такое… я не знаю…
— Облегчение, — сказал Карл. — Освобождение.
— Именно, — кивнула Брюн. — Я поняла, что этого всегда и хотела.
— Значит, от Лота ты добиваешься того же самого? Чтобы он извинился?
— Да, — сказала Брюн. — Но ты уходишь от ответа. Почему ты не обратил Полину? Ведь она такая самостоятельная и шустрая. В большом городе она быстрее сориентировалась бы.
— Да, самостоятельная, — согласился Карл. — Так случилось, что мы с ней как-то разговаривали о вампирах. Я сказал ей, что мой замок кажется мне похожим на гнездо вампиров из одного мультика, который смотрел в детстве. Ну, слово за слово, и Полина сказала, что не хотела бы стать паразитом. Она хочет жить, обеспечивая сама себя. А мы с тобою, Брюн, паразиты, как ни крути.
— Понятно, — пробормотала Брюн. — А ведь ты больше интересуешься вампирами, чем хочешь показать.
— Видишь ли, там, где я родился, они водились.
— Как это? — изумилась Брюн. — Ты хочешь сказать, что видел…?
Карл засмеялся:
— А ты не знала, что существуют самые настоящие летучие мыши-вампиры? В Южной Америке. Они, правда, не загрызают насмерть, для этого они слишком маленькие. Но действительно пьют кровь — у спящих коней, кур, людей. Как комары здесь.
— Нет, — пробормотала ошеломленная Брюн. — Первый раз слышу.
— Мальчишкой я ловил их. А когда приехал в Новый Свет, и узнал, что эти маленькие паразиты у вас окружены таким романтическим ореолом, я очень удивился… А ты, случайно, не спросила, кто новая любовь Полины? — осведомился Карл небрежно.
— Да, — кивнула Брюн. — Она решила, что будет жить с девушкой, которую всегда любила.
Брюн ощутила, что Карл напрягся, и закончила неуверенно:
— По-моему, это не так обидно, если бы Полина ушла от тебя к другому мужчине, правда?
— Ну вот давай мы с тобой повстречаемся, повстречаемся, а я потом геем стану, — меланхолично ответил Карл.
— А я и не подумала! — воскликнула Брюн, смутившись.