Призрак улыбнулся и поднял руку. Лот закрыл глаза. Он помнил, как это больно, когда из тебя высасывают жизнь, пьют твою суть. Тачстоун ощутил легкое, очень холодное прикосновение. Карл похлопал его по плечу — дружески, успокаивающе.
Но больше ничего не произошло.
Лот открыл глаза.
Карл все еще висел перед ним. Шмеллинг отдал Лоту честь в той резкой манере, в какой это было принято в немецких частях — выкинув руку почти вертикально вверх.
И исчез.
Лот проглотил подкативший к горлу комок и пошел дальше.
Вскоре он увидел огни улицы Гагарина. Лот хотел добираться по окружной дороге, не заходя в город, но вспомнил, что дома может быть Лена. И девушка должна была уже очень проголодаться. Тачстоун свернул в сторону огней. Миновав вал, Лот зашел в небольшой круглосуточный магазинчик. Лот накупил полуфабрикатов — быстрых в приготовлении, хотя и не очень вкусных. Кулинария все еще работала, несмотря на поздний час. Тачстоун догадался, почему. Все, кто ехал на сожжение упырей, не могли миновать этого магазинчика. Торговля шла бойко.
Лот ощутил, что очень хочет есть. А ему предстояло еще больше половины пути с тяжелой сумкой в руках. Тачстоун зашел в кафетерий. Он купил бутерброд с ветчиной и сыром и большую чашку горячего шоколада. На утомленной продавщице была фирменная униформа этой сети магазинов — красный кокошник и фартук. Именно Брюн ввела моду на горячий шоколад в Новгороде. Шоколад из автомата, который продавщица налила Лоту в картонный стаканчик с симпатичным Петрушкой — торговым знаком заведения — был, конечно, бледной тенью по сравнению с тем, который готовила Брюн. Лот подумал, что этот шоколад — нечто вроде прощания с уходящей Брюн. Он сам чувствовал ложный пафос этих мыслей, и стыдился его. Но слеза, скатившаяся по щеке Тачстоуна и упавшая в шоколад, была самой настоящей.
Лот допил шоколад и покинул магазин. Было около трех часов, самая глухая пора ночи. Стало по-настоящему холодно. Тачстоун пошел быстрее, чтобы согреться. Когда он миновал темную громаду завода, выпускавшего жевательную резинку, то услышал сзади шум мотора. Звук нарастал, приближался. Лот сошел на обочину и засунул руку в карман. Сегодня пистолет один раз подвел своего хозяина, но это не была вина доброго оружия.
Машина догнала Тачстоуна и остановилась. Лот обернулся, щурясь от света фар.
Дверца «Истры» открылась, из нее высунулся Ирвинг.
— Если ты домой, — сказал он брату. — То садись к нам.
Лот с усилием улыбнулся и кивнул.
Он с трудом втиснулся на заднее сиденье автомобиля, рассчитанного, по его ощущениям, на каких-то карликов. Это нельзя было отнести к конструктивным особенностям национального бренда. Большинство русских, которых знал Лот, были весьма рослыми и крепкими людьми. Теперь он разглядел, что за рулем сидит послушник Пётр. Тачстоун несколько успокоился за собственную жизнь — этого парнишку он знал. Петр был совершенно равнодушен к спиртному.
— Ты продуктов накупил, — сказал Ирвинг, заметив сумку. — Черт, а вот я не сообразил! Ты такой хозяйственный, Лот. Это просто здорово.
Говоря так, он тревожно вглядывался в лицо брата.
Хотя бы один человек, который искренне любил Лота и переживал за него, остался в живых после этой жуткой истории.
— Поехали, — сказал Лот и захлопнул дверь.
Дома Лены не оказалось.
Да оно было и к лучшему.
Брюн освоила технологию уничтожения отражения в ноосфере быстрее, чем Карл. Справившись с заданием, она умчалась за Дашей. Карлу пришлось повозиться. Его эфирный слепок был более значителен по размерам и мощности, и глубже отпечатался в сознании жителей Новгорода. Да и изображений Шмеллинга за годы его жизни здесь успело накопиться немало. Карл порадовался, что свое время отказался от бронзового бюста. Подхалим-архитектор предлагал установить памятник на центральной площади города.
Теперь Карл сидел на обзорном балкончике. Ноги он закинул на ажурную решетку ограждения. В одной руке Шмеллинг держал сигарету, и время от времени затягивался. В другой у него был бокал с сухим вином, привезенным из Аргентины. Раскрытую книгу Шмеллинг положил рядом с собой на столик так, чтобы Локи тоже мог видеть костры на берегу. Рыжий бог сидел на странице и смотрел в темноту.
Карл прощался с Новгородом и замком Быка.
— Почему-то всегда, откуда бы я ни уходил, за моей спиной оставались пылающие костры, — сказал Шмеллинг.
— Важно не что ты оставляешь за собой, — ответил на это Локи. — А что ты с собой приносишь.
Он хотел вернуться в книгу. Локи неожиданно заметил, что она отключена, и источник питания — заблокирован. Карл перекрыл своему наставнику доступ к источнику энергии книги, а без постоянной подпитки рыжий бог не смог бы долго продержаться. Локи оглянулся. Шмеллинг смотрел на него и улыбался. Локи еще раз попробовал вернуться в книгу, но у него ничего не вышло.
— Давай поговорим, — предложил Карл и затянулся.
— Этим я занимаюсь последнее время, нервы только порчу, — довольно угрюмо ответил Локи.
— Кто ты?
— Твой электронный наставник, — терпеливо начал Локи.
Шмеллинг отрицательно покачал головой.
— Крэк сказал, когда увидел книгу: «Он не пойдет со мной». Я задумался. Мне и раньше казалось, что ты — не машина. Видишь ли, я учился в университете. И есть принципы, которые одинаковы при любом обучении. Сначала читают обзорный курс, дают базовые знания. Потом начинается специализация. Ты же учишь с пятого на десятое, бессистемно. Рассказываешь о том, о чем попросят. Ты, видимо, при жизни не был учителем. А теперь я в этом разобрался. В книге есть источник энергии и небольшое… устройство. В нем содержится что-то химическое. Я думаю, то вещество, которое вводится в кровь при инициации.
Локи смотрел на него очень спокойно, даже с интересом.
— Крэк что-то говорил о своих учителях и одноклассниках, — продолжал Карл. — О том, что хочет стать президентом этой страны. Я не знаю, где учат на президентов, да не особо и хочу знать. Я хочу знать, кто ты и почему ты сбежал.
— Меня зовут Фосерри, а моя фамилия звучит как «бескрылый дракон» на языке моего народа, — мрачно ответил тот, кто прикидывался порождением искусственного интеллекта. — Земляне звали меня Вараном. Форсом Вараном. Я эллорит.
Карл напрягся. Он затянулся, медленно выпустил дым и спросил:
— Так ты инопланетянин?
— Я не телкхассец, — догадавшись, о чем он думает, ответил Фосерри. — Для эллорита после третьего или пятого воплощения перестает имеет значение, какая планета была твоей родиной.
— Но последнюю жизнь ты провел на Ирре, — заметил Карл.
— Нет, — сказал Варан. — Но мне не хотелось бы сейчас распространяться об этом.
— Как ты оказался в книге и почему бежал из той школы, где подростков учат на президентов? — спросил Шмеллинг.
— Учитель Крэка убил меня, — ответил Фосерри. — Точнее, уничтожил мое физическое тело раньше, чем я был готов подыскать ему замену. Я еще не могу сформировать собственное стабильное энергетическое поле. Мне оставалось только тихо угаснуть. Но я этого не хотел. И я решил отомстить. Я вычислил предмет, от которого зависел успех программы этих учителей, воплотился в него…
— Ты же говорил, что вас, таких книг, несколько.
— Правильно, но все эти учебники — по разным предметам.
— Я понял, — произнес Карл задумчиво. — И ты заставил Ирвинга украсть эту книгу.
— Нет. Этого бы не смог никто из богов. Этот парнишка убийца, а не вор. Знаешь — «Мы не воруем, мы отнимаем». Я просто телепортировал книгу в его сумку, воспользовавшись общей суматохой, — поправил его Фосерри. — Никто не заметил пропажи, а потом было уже поздно. Они изготовили замену. Но та книга уже была не так эффективна.
— Понятно, — пробормотал Карл.
— И как мы с тобой теперь будем? — спросил Варан.
Шмеллинг махнул рукой, снимая блок между ним и источником питания книги.
— Спасибо, — сказал Фосерри. — Но я имел в виду, вообще.
— Ты не хочешь больше учить нас с Брюн, — догадался Карл.
Фосерри пожал плечами:
— Я думал, это ты больше не доверяешь мне.
— Мне надо подумать, — сказал Шмеллинг.
Они с Вараном почувствовали колебания эфира одновременно. Кто-то телепортировался на балкон. И Карл даже понял, кто.
— Привет, Даша, — сказал он, не оборачиваясь.
— Привет, дядя Карл, — откликнулась девочка. — А что это там за огоньки на берегу?
— А это нас святой великомученик Анатолий сжигает, — рассеянно ответил Карл.
— А, — равнодушно произнесла Даша.
— По-моему, звание великомученика дается посмертно, — смеясь, сказала Брюн.
Она уже полностью проявилась из пустоты рядом с Дашей.
— Я знаю, — меланхолично ответил Шмеллинг.
Даша заметила Фосерри и произнесла восторженным шепотом:
— Мама, он живой?
— Живой, — откликнулся Варан.
— Тебе не стоило разгуливать по берегу, — заметила Брюн, обращаясь к Карлу. — Если тебя заметили, все старания Крэка окажутся напрасными.
Даша воровато покосилась на взрослых и бочком-бочком стала подбираться к книге.
— А я не разгуливал. Я не покидал замок. Да и отец Анатолий жив. Скоро он уснет, после трапезы и обильных возлияний. И больше уже не проснется, — усмехаясь, ответил Карл. — При вскрытии окажется, что у него спеклась селезенка. Видимо, вследствие употребления некачественного спиртного на народных гуляниях по поводу казни упырей. Утром не добудятся и еще кое-кого, кто сейчас пьет вместе с ним. Причина смерти будет та же самая. Так что ничего подозрительного в этой смерти не будет.
Даша тихонько протянула руку к рыжему богу. Тот вздохнул и запрыгнул к ней на палец. Глаза девочки стали круглыми от восторга.
Брюн покачала головой:
— Что это ты так разошелся?
— Я послушал речь, которую отец Анатолий произнес над моим телом, — сообщил Карл. — Очень проникновенное было выступление. Я узнал о себе много нового и интересного. А так же ознакомился с некоторыми фактами русской истории, о которых не имел не малейшего представления. Оказывается, немцы уже пытались захватить свободолюбивый Новгород. Еще в двенадцатом веке. Но этих псов, этих свиней какой-то доблестный князь утопил в озере.