— Так. — Ромашин думал несколько мгновений, просматривая некоторые фрагменты записи еще раз, сел за пульт оперативного выхода. — И вы его, конечно, упустили.
Сваллинг, флегматичный и корректный, сел рядом.
— Не совсем так. Мальгин, как и Шаламов, проник в артефакт… извините, вы еще не знаете изменений в терминологии. Паучниками исследовательской дружины с некоторыми оговорками доказано, что все эти «храмы», «башни», «здания» и прочие «постройки» не что иное, как скелеты живых существ.
— С гипотезой я знаком, что за оговорки?
— Похоже, это не совсем скелеты, вернее, по внешнему виду — да, именно скелеты, а внутри у них как будто еще тлеет жизнь. Странная, судя по всему, жизнь.
— А из чего видно, что «храмы» — это все-таки скелеты?
— Машинный анализ показал, что все их пропорции от больших до малых подчиняются закону золотого вурфа[40], как и все живое. Кстати, артефакты, как мы тут их называем, очень сильно «фонят» в пси-диапазоне. Жуть берет, как подумаешь, что это останки живых существ, строителей Стража Горловины, со встроенными в них механизмами мгновенного — «струнного»! — транспорта. Хотя кто знает, может, это и не останки вовсе.
— Паучники считают, что они погибли? Или умерли от старости?
— Скорее всего вымерли, но по этому поводу, да и по другим тоже, идут жаркие споры.
— Но ведь многие, если не все, архитектурные сооружения на Земле также построены с учетом канона пропорций, в том числе и с учетом золотого вурфа, золотого сечения, иконографических норм. Даже древние зодчие тысячи лет назад знали эти законы и создавали потрясающие по красоте архитектурные комплексы, храмы, соборы, церкви. Разве не так?..
— Вы правы, но ни одно сооружение на Земле, какой бы сложности оно ни было, не построено еще и по закону фрактального кластера, это прерогатива только живой природы. Для создания эстетического эффекта человеку этот закон не понадобился, хватило законов более общих.
— Хорошо, оставим эту тему, пусть ею занимаются паучники и другие компетентные службы. Вы не ответили на вопрос, где Мальгин.
— Он в артефакте, имеющем, кстати, несколько прямых выходов на «струну» мембранного типа, а «струны» здесь соединяются наподобие сети метро, уходящей в глубь Горловины вплоть до объекта, который мы назвали форпостом Границы. Возможно, есть выходы и на межзвездные «струны».
— «Храм»… артефакт обследован? Куда делись Шаламов и Мальгин? Ушли по «струнной» сети в Горловину? Прячутся в глубине здания?
— Если ушли, то найти их практически невозможно, они могут появиться где угодно, в любой точке Горловины, а само здание еще исследуется. Что касается форпоста Границы, то автоматы из его глубин не возвращаются, а люди… глубже двух сотен метров от уровня входа, если судить по датчикам, пройти не удается, пси-фон возрастает до величин, расстраивающих нервную систему до сильнейших фантомных болей и галлюцинаций. Мы едва не потеряли двух разведчиков… Шаламов и Мальгин исчезли.
Ромашин молча натянул эмкан «спрута», включаясь в интегративную систему связи оперативной группы в Горловине, вылущивая из памяти базового компьютера те сведения, которыми располагал банк оперативных данных по «серой дыре».
С момента открытия «серой дыры» Шаламовым и его спасения ситуация в Горловине изменилась. Доказав с необходимой и достаточной достоверностью приоритет открытия «серой дыры» за двумя представителями разных цивилизаций одновременно — человеческой и маатанской (хотя социологи и ксенопсихологи отдавали предпочтение землянам «по очкам», потому что Шаламов пришел в себя раньше и обнаружил Стража Горловины), — люди с многократным дублированием передавали свои доказательства на Маат, а так как ответа не последовало, сочли возможным действовать по своему усмотрению.
Маяк маатан, вопивший на весь космос: «Владение Маата. Заходить, исследовать, пользоваться запрещено!» — был выключен, а вместо него установлен бакен с высветом на всех мыслимых диапазонах электромагнитного спектра фразы: «Заповедная зона! Применение в частных целях запрещено! Разрешены только исследовательские работы с чистой экологией». Аппараты маатан, прозванные «дикими сторожами» за их агрессивность в отношении к земной технике, сначала были несколько раз предупреждены, о чем немедленно передавались сведения на Маат, а потом уничтожены. Оставшиеся автоматы, а может быть, и управляемые живыми «черными людьми», стали избегать встреч с земными кораблями, испробовав на них свои излучатели и убедившись в тщетности попыток атак на уничтожение. Но поскольку они все равно оставались опасными соседями с непредсказуемым поведением, земные наблюдатели глаз с них не спускали.
Встречались в Горловине и другие аппараты, не похожие на маатанские и предположительно относящиеся к орилоунским. Были они странными, иррационально неконтактными, неуловимыми и так же, как и аппараты «черных людей», не отвечали на запросы землян. Как правило, они уходили из-под наблюдения, едва люди обращали на них внимание, и не подпускали к себе никого ближе чем на несколько километров, за редким исключением типа того, что случилось во время проникновения Мальгина в «храм». Исчезали и появлялись в пространстве они бесшумно, как призраки, то есть не оставляли после себя ни ударных ТФ-волн, сотрясающих вакуум, ни «суперструнного тайм-фагового» эха или «шипения», ни электромагнитного излучения, за что их прозвали «фантомами», хотя были они не менее материальны, чем земные спейсеры и когги или маатанские «дикие сторожа».
Выслушав мысленные рапорты командиров ведомых станций и постов, исследовательских баз, разбросанных по узкому пространству Горловины, Ромашин сделал вывод, что его присутствие на борту лидера погранслужбы «Конунг» необязательно, да и на Земле ждало много нерешенных проблем. Пробыв на «Конунге» еще несколько часов и убедившись, что Шаламов и Мальгин действительно затерялись в таинственных недрах форпоста Границы, начальник отдела безопасности вернулся в управление. Первым, кто встретил его в зале метро, был Джума Хан.
— Что с Климом? — спросил врач, как всегда собранный и как-то особенно серьезный.
Ромашин в двух словах обрисовал ситуацию, добавив, что рад видеть Джуму живым и здоровым. В своем кабинете он усадил гостя в кресло, поколдовал над столом, пробуждая ото сна киб-секретаря, сказал негромко:
— Джума, у меня к вам два вопроса, от точности ответов на которые будет зависеть многое.
У глаз врача СПАС-службы собрались в ироничном прищуре морщинки, но он только молча поклонился. Ромашин искоса посмотрел на его спокойно лежащие на коленях руки.
— Вопрос первый: что случилось между вами и Шаламовым, когда он выбрался из реанимакамеры?
Джума ничем не выдал своего состояния.
— Ничего. Практически ничего.
Ромашин безмолвно смотрел на него.
— Я до него не добежал, — продолжал врач, нахмурившись, вспоминая, и нехотя добавил: — Можете смеяться надо мной, но перед тем, как я… мне показалось, что я вижу внутри Даниила хищного зверя.
— Какого именно? — быстро спросил Ромашин.
— Д-да… в общем-то… — Джума ошеломленно взглянул в его изменившееся на мгновение лицо. — Мне показалось, что это была… странная помесь тигра и крокодила… или варана.
— Продолжайте.
— Это все. «Тигрокрокодил» прыгнул на меня, и… я потерял сознание.
— Спасибо. — Ромашин откинулся в кресле, не сводя взгляда с лица врача. — Это коррелируется с впечатлениями экипажа «Скифа», хотя их видения несколько отличаются от ваших. Второй вопрос: вы хорошо знаете Мальгина?
Джума Хан оторопел, затем усмехнулся, покачал головой, будто отвечая каким-то своим мыслям, выражение затаенной иронии в его лице стало заметней.
— Вряд ли. Хотя суть его характера, по-моему, постиг. Знаете, как его прозвали товарищи по работе и друзья? Человек-да. Он весь в этом определении. Хотя, с другой стороны, если он скажет «нет» — значит, так оно и будет.
— И мне так показалось. — Взгляд Ромашина смягчился, стал задумчивым. — Как говорил Бернард Шоу: «Существует пятьдесят способов сказать слово «да» и «нет» и только один способ написать его». Это изречение в известной мере можно отнести и к Мальгину, его «да» и «нет» словно отлиты в металле.
— То есть? Поясните, пожалуйста.
— Его «да» и «нет» почти не имеют оттенков, они словно написаны, впечатаны в металл раз и навсегда. Недаром он одинок.
Врач покачал головой, колеблясь, будто силясь что-то сказать, но так и не заговорил. Встал, собираясь уйти.
— С какой целью вы спросили о нем?
— Просто хочу знать, чего от него можно ждать. Как вы думаете, что он предпримет, догнав Шаламова?
— Не знаю. Простите, но действительно не знаю.
— И я не знаю, а должен. Едва ли он воспользуется «василиском».
— Вы снабдили его гипнотизатором?!
— Да, а что?
— Если Клим включит его, он погиб! Черт бы вас побрал! — Хан круто повернулся и пошел к двери.
— Вернитесь, Джума, — сказал Ромашин, не повышая голоса.
Врач остановился, бросил через плечо:
— Извините…
— Почему вы считаете, что он погибнет? «Василиск» — не обычный гипнотизатор, он способен усыпить любое живое существо, с любым соматическим и генетическим аппаратом.
— И «черного человека» тоже?
— При чем тут «черный человек»? Шаламов биологически и физиологически — человек, гуманоид, несмотря на усиление некоторых качеств и засевшую в генах память маатанского компьютера.
— Дремлющую до поры до времени.
— Пусть дремлющую, но, даже если память пробудилась, она не способна разрушить органы чувств Шаламова.
— Шаламов — оборотень, вы это прекрасно знаете, иначе не поднимали бы панику по поводу его бегства. А если, усыпив в Шаламове человека, вы тем самым разбудите в нем «черного»? Что произойдет? Я уповаю только на то, что Клим удержится от выстрела из «василиска». До свидания.
Джума вышел.
Ромашин, глубоко задумавшись, опустил голову на кулаки.