Путешествие по внутреннему пси-миру Купавы кончилось внезапно: горы, разбитые машины, тропа над пропастью — исчезли, перед глазами хирурга медленно проявилась обстановка чужой спальни, лежащая Купава с мокрым от слез лицом.
Мальгин потянулся к ней, но сил не хватило: сердце стучало, как насос, грудь разрывалась от хрипа, кровь летела по жилам со скоростью курьерского когга, кожа на ней светилась, комната плавно кружилась и куда-то падала, но главное Клим все же увидел — Купава дышала спокойно, и сердце ее начинало работать в нормальном ритме. В следующую секунду он отключился… чтобы тут же вскинуться снова, найти женщину взглядом и… снова уйти в тягучий звон, свет и хрип… и опять выплыть из беспамятства, дотронуться до Купавы и потерять сознание окончательно. Последнее, что он услышал, был голос Гиппократа:
— Кажется, вы победили, мастер…
Он уже не видел, как в квартиру вошли воинственно настроенные, подогревающие себя стадным инстинктом мальчики в кокосах, а вслед за ними ворвались Железовский и Джума Хан, и последними — врачи «Скорой помощи», вызванные Гиппократом.
Глава 11
Борда нашел комиссара безопасности в одном из боксов вычислительного центра управления, представлявшего, по сути, почти стандартное кокон-кресло со всеми мыслимыми видами связи с инками отдела (консорт-линия) — Умником, общим на все управление — Стратегом и погранслужбы — Большим Духом.
Заместитель комиссара по Земле только с виду казался добрым толстячком, готовым расплыться в улыбке от любой шутки, на самом деле его характер ни в чем не уступал железному характеру Бояновой, а требовательность и жесткая хватка были известны всем в отделе — от стажера до кобры. Правда, к себе он был еще требовательней, за что его и уважали.
Все же боксы ВЦ несколько отличались от рубок управления космической и энергетической техникой, в них еще оставалось место и для динго-сферы, и для посетителя, пожелавшего побеседовать с оператором.
— Входите, Рене, я уже закончила, — проговорила Боянова в ответ на деликатное покашливание заместителя.
Кокон раскрылся, освобождая оператора, в боксе вспыхнул неяркий свет, вызвав медовые блики в глубине сотоподобных стен, сходящихся над креслом готическим шатром.
Борда смотрел вопросительно, и комиссар добавила:
— Я не очень сильный аналитик, но иногда хочется сделать прогноз самой, убедиться в правильности интуитивных выводов. Сегодня я решила сделать кластерный анализ[44] социальных отклонений и прикинуть масштабы общественной деградации, и вы знаете, что я почувствовала?
— Вы пришли в ужас, — ответил Борда серьезно. Глядя на заместителя пристально и печально, Боянова кивнула.
— Да, я пришла в ужас. Масштабы душевного нездоровья общества нарастают по экспоненте, возникают паранойяльные системы, усиливается эскалация зон конфликтов на национальной и религиозной почвах, что породило касту принципиального невежества с полной расторможенностью животных влечений. Это… это страшно, Рене! Мы так старались в течение сотен лет освободить детей от какой бы то ни было ответственности, что наконец вырастили великолепное поколение абсолютных потребителей! И ни одна из программ интеграции, повышения духовности и культуры не сработала! И не работает.
— Кроме одной.
— Какой же?
— Интрасенсы.
— Интрасенсы — другая стать, они — реакция природы на вырождение человечества, по словам Железовского, и тут я с ним согласна. В обществе, а еще больше в молодежной среде, царят разобщение, дифференциация, потеря интереса к динамике, отсутствие жизнерадостного ощущения жизни и прочие негативные явления. И стоило кому-то подкинуть в эту среду патологический вирус сверхидеи…
— Как появились «хирурги», готовые засучить рукава и «излечить» человечество от «чумы инородцев». Что ж, у них были отличные предки: фашисты, сионисты, националисты, фанатики всех мастей… прочие убийцы души — ахма-ха индуистов. — Борда поднял глаза, вспоминая что-то, и продекламировал: — «Асурья нама те лока андхена тама савритаха гамете тамсге бхиггагханти йе ке чатмаханоджанаха». — Перевел: — «Убийца души, кто бы он ни был, должен попадать на планеты, известные, как миры безверия, полные темноты и невежества!» Шри Ишопанишад, мантра третья. Кстати, на такой мир мы наткнулись.
Теперь Боянова смотрела на собеседника вопросительно, и Борда пояснил:
— Маат. Планета действительно напоминает потухший ад.
Комиссар вздохнула, зажмурилась, потрясла головой, потерла покрасневшие от усталости глаза.
— С удовольствием отправила бы туда все эти «Клубы по интересам»: дилайтменов, функционеров «Братства зрячих» и «эскадронов жизни», мазохистов, трахолюбов, «чистых наслажденцев», травников, созерцателей любви, хочушников, любителей острых ощущений, наркоманов, проповедников «гонок за лидером»…
— Да, — вставил заместитель.
— Что? — очнулась Боянова.
— Хорош зоопарк! Но у этой нечисти есть лидеры и Лидер, это несомненно, иначе «хирурги» не выступили бы со своим ультиматумом, а их не поддержали бы «эскадроны». Выйти бы на этого Лидера, а главное, определить, кто такие «хирурги».
— Да не главное это, — тихо сказала Боянова. — Задача помасштабней — заставить человечество посмотреть на себя со стороны, глазами… да хотя бы тех же «черных людей».
— Если бы они не ушли, — пробормотал Борда.
— Они не ушли.
— Да? — На лице заместителя появилось озадаченное выражение.
— На сегодняшний день их у нас трое: Шаламов, Лондон и Мальгин. Может быть, будет больше.
— А-а… — Борда помолчал… — Но Мальгин… как бы это сказать…
— Вы знаете, что он отколол? Он провел неинвазивную[45] операцию без компьютерного сопровождения. То есть вообще без хирургической инконики.
Борда недоверчиво взглянул на женщину.
— Это невозможно.
— Значит, возможно. Жена Шаламова не выдержала психотропного давления наркоклипов, и Мальгин вытащил ее из транса, проведя глубокое пси-зондирование.
— Факт удивительный. — Заместитель помолчал. — И тревожный. Такое не под силу обыкновенному человеку.
— Он специалист экстра-класса, может быть, единственный на всю планету.
— Все равно он человек… был, во всяком случае.
— Значит, теперь он не человек… а экзосенс, и чего от него можно ждать, неизвестно. Итог битвы между человеческим и нечеловеческим в его душе, увы, не предрешен, что бы там ни говорили его друзья. Нужна перестраховка.
— Мне кажется, вы преувеличиваете масштабы личности Мальгина. Кстати, лично мне он нравится. То, как выглядит подруга мужчины, обычно отражает его внутреннюю сущность, его идеал и вкус, а подруга у Мальгина красоты необычайной.
— Вы имеете в виду Карой Чокой? В таком случае вы не видели его бывшей жены, Купавы. Ее недаром называют феей печального очарования, но от Мальгина она ушла. К Шаламову.
Борда не нашелся, что сказать в ответ.
— Зачем вы искали меня, Рене? Не доверяете компьютерной связи?
Заместитель выдержал взгляд комиссара.
— События нарастают лавинно: отмечены уже четыре нападения на информбанки с уничтожением информации об интрасенсах, утечки оружия, спецснаряжения, транспортных средств… — Борда замолчал, заметив, что Боянова морщится. Комиссар знала об этих событиях не меньше, чем он, и тогда заместитель нехотя признался: — В отделе происходит утечка информации, Власта, работать стало очень сложно, вы не находите?
Боянова рассматривала лицо Борды так долго, что пауза стала неловкой. Правда, ее это не смутило.
— Может быть, вы правы, Рене. Назревают события, необходима координация действий всех тревожных служб, СЭКОНа, общественных комиссий по социоэтике, а мы — как на ладони! Б-р-р!
— Не иронизируйте, Власта, вы же понимаете, что…
Боянова успокаивающим жестом подняла руку.
— Успокойтесь, Рене, и не обижайтесь, я действительно все понимаю. Отделу нужна помощь извне. Нужен психопрогноз с максимально возможным сокращением альтернатив. Кто, по-вашему, может его сделать?
— Психопрогноз, по образному выражению, — тень, отбрасываемая будущим, — проворчал Борда, — не всякий интрасенс способен ее заметить. Я поразмышляю над кандидатурой. Кстати, от интрасенсов поступила…
— Знаю я. Смешно и грустно.
Боянова имела в виду поступившее в отдел заявление группы интрасенсов с просьбой о защите и недвусмысленной угрозой в случае «непринятия мер» избрать методы защиты, которые будут необходимы и достаточны.
— Что еще вас беспокоит?
— Не что, а кто: Майкл Лондон. Он на Земле и, как оказалось, живет с семьей уже третий день, но… Но это не тот Лондон — вернее, тот, но… обыкновенный… Черт! — Заместитель взмок. — Власта, он перестал быть экзосенсом. Ничего не помнит, что с ним было после бегства, вернее, путешествия, не реагирует на пси-команды, не излучает в пси-диапазоне, как раньше, ну и так далее. Вежлив, тверд, спокоен. Собирается работать охотоведом. Все. У меня лично сложилось впечатление… его словно подменили.
Боянова встала из кокона и молча направилась к выходу из ВЦ. Самообладанием она владела колоссальным, но взгляд ее был настолько красноречив, что Борда вдруг сам испугался своего предположения.
У выхода из вычислительного центра они нос к носу столкнулись с Ландсбергом, но озабоченный чем-то председатель СЭКОНа не заметил коллег, и Боянова впервые пожалела, что она не интрасенс.
Мальгин бездумно смотрел в окно во всю стену, ожидая приговора врачей, и грезил с открытыми глазами. Сам он давно «починил» себя, очистил тело от шлаков нервного стресса и психологической усталости, но не хотел объясняться и клясться, что практически здоров и не нуждается в услугах медицины.
По абсолютно прозрачной пластине окна бродили тени прошлых событий, воспоминания наплывали друг на друга, вскипали призрачными водоворотами, Клим стирал их мысленными усилиями, но они возвращались вновь, напоминая японские хокку, которые утверждали, что с оконного стекла нельзя стереть только дождь и собственное отражение…