Часто с ними за столом сидел «молчаливый» (как оказалось – немой) кладбищенский сторож Поликарп. Мода давать имена «под старину» здесь была как же сильна, как в Сибири и на Урале. Может, он понимал не всё, но его гипнотизировали и завораживали умные разговоры.
Но никогда там не появлялись люди из окружения Кауфмана или Михайлова.
Пару раз гости приходили с дамами разного поведения, но чаще состав сборищ был чисто мужской. Впрочем, никаких порочных «наклонностей» у участников замечено не было.
Иногда засиживались за полночь, расходились уже под утро. Встречи случались несколько раз в месяц, но Саша приходил не на все, старался не злоупотреблять хлебосольством хозяина. А еще старался Анжелу не злить без надобности. Хотя в компании этих неординарных людей ему было интереснее, чем с ней.
Так он заполнял пробелы в образовании. Хотя Денисов знал столько, что и десяти лет не хватило бы. Особенно в точных науках. «Гуманитарку» не любил и говорил, что знание о том, как топились в речке вымышленные люди, еще никому не помогло сконструировать двигатель. Впрочем, иногда снисходил и до обсуждения литературы с философией.
«Может, бог и есть. Но даже в таком случае… и он, и душа, стали бы просто другой формой материи. Нет барьера между материализмом и идеализмом! Данное существо не отличалось бы от нас ничем, кроме того, что смогло создать вселенную. Зачем ему поклоняться? Почему нельзя просто уважать? А ты хотел бы, чтобы твои дети называли себя твоими рабами? Так было в античности, но это дикость. И мы, если бы история пошла иначе, тоже смогли бы со временем создать новую вселенную».
Вот такие «крамольные» речи он говорил. И даже церковный сторож с ним не спорил.
Из их разговоров, которые были для Саши интереснейшим времяпрепровождением (даже это ломающее язык слово он узнал там), парень понял, что его знания о мире ущербные и неполные.
Многое из того, во что он верил, и вовсе оказалось сказками.
«А на Земле правда бывали инопланетные цивилизации? Я про это читал. Ролики смотрел».
«Ага. А еще Земля плоская, а на дне океана живет Ктулху. Эх ты! Даже если умеешь читать, информацию надо фильтровать. Не все, что дошло до нас от предков – правда. И лажи хватает. И вымысла».
Иногда Денисов проводил интересные параллели.
«У нас сейчас благословенные времена раннего средневековья. Когда еще не было мощных каменных замков, когда церковь и торговля не так много значили, как добрый меч и конь. Хотя вместо меча чаще был топор или копье. И в римских развалинах дрались между собой банды варваров, наделявшие своих паханов титулами римских патрициев».
«И коз пасли в Колизее?» – вспомнил Саша что-то из рассказанного дедом.
«Бывало и такое. А вот когда перейдем в Высокое средневековье, там и замки будут, ну, или хотя бы крепости, и рыцари-дворяне. Разве что без доспехов, с калашами. Но на лошадях. Потерпи, уже скоро. И крепостные тоже будут… вместо рабов. А потом и империи».
Саша знал, что крепостные уже есть. А империи… одна, похоже, поднималась на его глазах.
Еще он спрашивал ученого про радиоактивный Пояс Урала. Тот ответил, что по его подсчетам этот Пояс еще долго будет радиоактивным.
«Это не Хиросима с Нагасаки, где все рассеялось через месяц-другой. В ядерных отходах немного другие радиоактивные вещества. И принцип распространения отличается от того, что бывает при взрыве атомной бомбы. Америций-241, цезий-137, плутоний-239 и стронций-90 распадаются очень долго».
Это только укрепило Сашу во мнении, что той же дорогой вернуться назад не выйдет, а новые дозы облучения ему лучше не получать. Но он уже не стремился в Сибирь, где у него никого не осталось. Скитания стали его плотью и кровью, а бездомность – привычкой. Даже тогда, когда дом формально был.
Без интернета и баз данных самый ценный подарок и самый ценный товар – информация. Денисов рассказывал Молчуну полезные вещи, которые тот впитывал, как губка. А кое-что и записывал, конспектировал.
Саша же в ответ рассказал немного про обычаи Прокопы (не уточняя, где она находилась). А потом поведал всё, что узнал за долгую дорогу.
Про то, какие бывают «добрые» традиции в диких землях. Как в одном поселении на его пути существовал обычай сажать неходячих больных или выживших из ума стариков на санки, отвозить к глубокой пропасти, и пускать со склона. Нежизнеспособных детей отвозили туда сразу. А в другой деревне обреченных просто оставляли в нетопленной избе. Вроде и греха нет, и от обузы избавились. Все эти обычаи родились в суровые годы после Зимы… но, по словам Денисова, существовали и тысячу лет назад.
Кое-где возродилась традиция кулачного боя стенка на стенку – один конец деревни с другим. А в городках – улица на улицу. Били не до смерти, но сильно. Саша думал, что, как и прошлый обычай, это своего рода естественный отбор по Дарвину. Но Денисов сказал − для укрепления духа и бойцовских качеств. Тренировка перед настоящими войнами с чужаками.
А выслушав всё, отвечал вроде как по-старинному:
«Зело сие добро. На том испокон веков стояша землица наша, – а потом криво усмехался в бороду. – А снохачество? Этот традиционный обычай тоже возродился?».
Саша не знал, что это такое. Поэтому рассказывал дальше. Как на Волге жители двух деревень дрались за покосы, по-настоящему, не для потехи – с арматурой, железными трубами, с топорами и вилами. В ход шли и дубинки, утыканные гвоздями. Разве что ружья не применяли, «западло». Места вокруг полно, вся степь, но уходить и уступать никто не хотел. Потому что помнили обиды, вот только у двух деревень по разные стороны ручья было разное мнение, кто же нанес первую обиду.
Но это еще ерунда. А вот если ссорились «помещики»… то бывали и настоящие локальные войны со стрельбой. Не удивительно, что многие посчитали Орду меньшим злом. Хотя те же самые помещики обычно и становились ее боярами. Но про СЧП Младший не рассказывал. Это было слишком болезненно.
Говорил про жертвоприношения на Масленицу в соломенном «чучхе», то есть чучеле. Такое Саша встретил в одном месте. А вот в колдунов, сглаз и порчу верили много где. Ведунов боялись и не любили, но носили им подарки и просили улучшить или хотя бы узнать будущее, а иногда − топили, завязав в мешке или прогоняли в гиблые места.
К «мутантам», «мутатам» или «мутам», в которые могли записать любого с физическими или даже психическими отклонениями – относились везде одинаково. В лучшем случае они селились на отшибе, на краю деревни. Родниться с ними никто не хотел, да и жить рядом тоже. Дети кидали в них камнями и плевали, взрослые могли дубиной отходить. Выполняли они самую грязную работу. Бывали уже целые поселки таких «порченных». Изгнание заставляло их сбиваться вместе.
«Что даст в следующих поколениях еще больше аномалий», – кивал ученый.
А после говорил про парохиальный альтруизм шимпанзе, культуру кроманьонского и неандертальского человека.
Денисов сам успел много попутешествовать по миру, бывал возле столицы, раньше жил в каком-то подмосковном научном центре, был его единственным обитателем, но из-за причин, которые сам не называл, много лет назад переехал на Остров.
Первый настоящий ученый по духу, которого Саша встретил в мире. При этом насчет самоучки тот лукавил, парень это быстро понял. И вот как-то раз старик признался, что учился в «университете». Хотя, по его словам, того«университета» больше нет, то ли сгорел, то ли разрушили налетчики.
Рассказывал Младший ему и про теорию своего деда о глобальном похолодании.
«Тяжелый случай. На полях видны круги – делай шапку из фольги… А почему мы должны бояться твоей криоэры? Мы умрем раньше, чем это повлияет на нашу жизнь. Лично я не имею доказательств таких климатических изменений. Я вот боюсь, вдруг наш Большой Взрыв, внутри которого мы находимся – столкнется с другим. В рамках лоскутной мультивселенной. Ты не думал… может, явления эффекта Манделы и то, когда предметы мы находим не на тех местах, где положили... я например, часто теряю бутылки, носки, бритву… связаны не с несовершенством нашей памяти. А с наложением миров? Браны в многомерном мультиверсуме… Хотя, может, я слишком много пью в последнее время. Иногда мне кажется, что исторические события… войны, революции… произошли не в то время, которое описано в книгах. А иногда мне кажется, что и сами книги меняются, когда мы в них не заглядываем».
В этом месте ученый обычно подливал себе еще. А Саша ограничивался тем, что делал символический глоток, зато брал со стола еще один бутерброд.
«В общем, расслабься. Наше влияние на климат... даже со всеми нашими бомбами и техническим прогрессом… несравнимо с тем, которое может оказать Солнце. Ядерная зима стала единичным исключением. Хотя и она меня жутко удивляет. Думаю, имело место невероятное совпадение разных факторов. Есть еще одна гипотеза. Что правители государств знали о скором климатическом коллапсе… космической или вулканической природы. Поэтому они договорились, подстраховались, создав убежища для себя, а потом придумали способ заранее уменьшить число голодных ртов. Но что-то пошло не так. Перестарались».
«Вы в это верите?».
«Нет же. Я просто показываю, насколько мир сложен для понимания недостаточно осведомленного человека. А таких – всегда девяносто девять и много девяток после запятой процентов. Как ты думаешь, почему люди хотят прихода вождей, Огненосных Творцов – назовем их так – которые кровью и железом вернут нам будущее? В древности тоже были крестьяне, также копали землю... но они другой жизни не знали. А у наших предков она была. И мы помним. Даже необразованные гречкосеи и овцепасы. По рассказам дедов и прадедов. Они лишились настоящего, а их дети будущего. Они на все готовы, чтобы его вернуть».
«Даже верить в сказки».
«Да, сказки. Но у них ничего больше нет. Хотя… почему ты не веришь, что появится такой объединитель, кто-то покруче наших паханов? И почестнее. Вроде на юге есть какой-то вожак…».