Шел через руины, горы и степи с мыслью, что главный враг − такой же человек, и одной пули хватит. А о том, что есть кому его заменить – как-то не думалось… Понял это только там.
Но по большому счету, ни одно поколение ни в чем не виновато. Ведь их уже сюда родили, да еще согласия не спросив.
«Предки. Иногда я злился на вас... Нам вроде бы есть за что вас ненавидеть. Ведь это из-за вас мы здесь. Но это наш мир, и другой я не представляю. Что толку вас обвинять? Вы сами – только звено в цепи. Вы стали такими, какими вас сделало ваше время. Такова человеческая природа».
Надо выжить самому, других сверхзадач нет. Богодул был прав. Нет ничего, кроме удовольствия, которое можно получить в этой короткой и злодолбучей жизни. Только оно − настоящее. Как и боль. Тому, что внутри нас... не нужно разумное и вечное. Ему нужна еда, плоть... а еще иногда – власть над теми, кто слабее.
Сохрани искру глубоко внутри, но больше никому не пытайся светить.
Сейчас удовольствием для Саши будет просто поесть вяленой рыбы. Мешочек с ней он нашел на дне лодки. Забытая заначка лодочника. Корюшка была мелкой, но вкусной, Саша съел всё до крошки. Потом, правда, захотелось пить, а воду надо экономить. У него была фляжка, но неизвестно, где он в следующий раз сможет ее наполнить. А ведь он мастер терять или, говоря по-русски, просирать.
Всё, что не распродал из торговой ячейки и из тайника под заброшенным гаражом и в летней квартире – все погибло. Сгорело... или досталось этим. Да и пес с ним, с барахлом.
Оружие тоже. Винтовка «Ремингтон» досталась оборвышам. «Вепрь» и пистолеты в тайнике тоже кто-нибудь рано или поздно найдет. И это не говоря уже про трофейные и казенные стволы, которые как приходили, так и уходили…. Автомат! Где его калаш? Он же его так и не нашёл, когда разбирался с Сигизмундычем… А потом все так быстро завертелось, пришлось работать веслами, не разгибаясь… Саша внимательно обшарил лодку. Автомата не было. Остался на причале? Выпал, пока он боролся с бардом? Вспомнить не получалось и Саша, расстроившись сначала, быстро успокоился. Больше теряем. Действительно – как пришёл, так и ушёл.
Другого бы загрызла жадность. Но это − всего лишь железяки, к которым он хоть и привыкал, но не больше, чем к компьютерной «мышке». Заменимые. А настоящее оружие – это то, что ты носишь в своей голове.
Что ещё? Накопленные «питерки» стали просто мусором…. Ведь власть на Острове сменилась.
Остался он, по сути, только в том, что на нем надето. Судьба наказывала его за все наполеоновские планы.
К середине ночи, когда усталость стала невыносимой, Сашин оптимизм подувял.
Нет, берег был хорошо виден. И он даже узнавал отдельные ориентиры по очертаниям. Видел, что его унесло далеко на восток. Понял, что вёсел недостаточно, чтобы перебороть течение, которое тащило его, куда хотело, а не туда, куда ему надо.
А еще понял, что сил грести больше нет. Мышцы уже не просто болели и немели, а отказывались слушаться.
Какой бы ни был берег враждебный, Саша бы уже был рад, если б сумел пристать к нему. Но расстояние не желало сокращаться. Вернее, иногда ценой огромных усилий он вроде бы приближался… но его снова уносило. И никогда не был ближе километра от берега.
Интересно, поможет ли ему прилив? Знать бы еще, когда тот начнется.
Но сейчас придется сделать перерыв.
Саша поднял весла и положил на дно.
– Вы как хотите, а мне надо отдохнуть, – сказал он непонятно кому, улегся на жесткие доски и закрыл лицо кепкой, чтобы не летели брызги, – Рыбки, если хотите меня съесть, предупреждаю, могу быть неполезным. Жаль, что счетчика нет. Черт его знает, что там случилось с атомной станцией. Надеюсь, она уплыла.
Принайтовать себя к лавке. Звучит, как будто привязать на ночь. Чтобы не смыло волной, и не отправиться кормить тех самых корюшек в залив.
Но нет. Нельзя спать. Может унести еще дальше, туда, где берег будет не виден. Или шторм опрокинет. Нельзя засыпать, велик шанс проснуться в воде и без лодки. Надо чуть отдохнуть и снова попытаться грести к берегу. Вроде бы ему надо на восток. А на запад нельзя. Но стороны света определять в море для него было проблематично.
Всего часок отдохнуть. Чтобы не уснуть, Младший решил послушать музыку.
В его похудевшем рюкзаке был плейер.
Он часто находил в странствиях «сидишки», записанные до Войны. Почти все из них не читались, даже если не имели царапин. Но попадались и рабочие. Хотя и те служили не очень долго. Больше ценились новые, но они были редкостью.
Сейчас в его рюкзаке дисков не оказалось. Зато нашелся один в смешной сумочке, которую бард носил на боку. Каким-то образом тот потерял ее в драке.
Младший поставил диск, ожидая, что услышит гнусавое пение Капитана. Но там оказалось совсем другое.
Наверное, бард купил, украл или выменял эту запись у Сан Саныча с радиоузла, чтобы пополнить свой репертуар. «Баллада о воине дороги» была в том исполнении, которое Саша слышал на радио. Голос был хорошо поставлен. Интересно. Кто-то в этом мире еще занимается музыкой. Хотя песня того стоила.
Пустынные земли, мертвенный рассвет...
Где город стоял, там давно его нет,
Но именно здесь ты с семьей выживал.
И в реве моторов их всех потерял.
Багровое солнце окрасит песок,
Цвет пролитой крови ведет на восток,
На поле руин опускается ночь,
И в небе стервятник уносится прочь.
Пустыня снаружи, пустыня внутри,
Ты выжил, так просто иди и смотри.
Один против сотен, один против всех,
В ушах твоих вечно лишь дьявола смех.
Мертвенных болот ядовитый туман,
Истерзанный берег, чумной океан.
Ржавеют останки больших кораблей,
А ты с каждым днем становился сильней.
Суровой зимой тебе виделись сны,
О мести и том, как дожить до весны.
И шел ты, надвинув на лоб капюшон.
Поскольку ты жив, то ты не побежден.
И скалясь, хрустят под ногой черепа,
Петляет в руинах изгоя тропа.
Безумные твари в обличье людском,
Заплатят сполна за семью и за дом.
Здесь старый асфальт кровь убийц оросит,
А порох со сталью их не защитит.
И пусть ты один, а врагов легион -
Пока ты был жив, ты не был побежден.
Не ради добра, не ради других,
А лишь чтоб кричали, сгорая, враги.
И пусть полыхает в огне все кругом,
Сполна им воздал за потерянный дом.
Там были и ещё творения − Капитана, а также других бардов. И перепевки довоенных песен, некоторые Саша вспомнил, но все они его внимания не привлекали. Поэтому он включил «Балладу» на повтор. Подумал, что надо переписать текст в записную книжку. У него была отдельная под песни, куда заносил в основном новые, не довоенные. И Младший был рад, что хотя бы свои записи сохранил.
Где-то на пятом повторе он не заметил, как начал уплывать.
Младший был уверен, что не уснет. Но усталость, боль в мышцах, сделали свое дело.
В какой-то момент он даже не заметил, как провалился. Просто реальность прервалась, а когда возобновилась… ночь стала более темной. Луна скрылась за облаками.
Но, если бы он спал долго, уже начинался бы рассвет.
Море было неподвижным, как ртуть. Ни ветерка, ни звука. И среди этого безмолвия человек в своем утлом суденышке застрял, как жалкое насекомое в океане. Таракан на щепке посреди потопа. Берегов не видно.
Ему ничего не снилось. Никаких видений. Но сама реальность походила на сон.
Да, за время скитаний он не раз и не два думал: «а может, я уже умер?».
Тогда... в Поясе. Или еще возле Прокопы, во время первого подлого нападения ордынцев на колонну. Или возле котлована. Хотя после он видел столько ужасов, что те события перестали быть из ряда вон выходящими… Вдруг это все страна Послесмертия или серая зона на границе между мирами? Это бы многое объяснило. И то, почему все люди такие странные и безумные. И почему всё вокруг рушится и рассыпается. Может, человечество заключено сюда отбывать наказание.
И тут до него дошло, что проснулся он не просто так… а оттого, что идеальную тишину нарушил посторонний звук. Который быстро приближался, и стал уже не звуком, а шумом.
Тут Молчун разглядел огни недалеко от себя. По левому борту метрах в двухстах. И увидел ладью Харона, идущую мимо него.
Не сразу до него дошло, что это не бред и не сон.
Корабль. Большой. С трубами. Идет на всех парах. И звук – звук работы его двигателя или лопастей.
На миг пришла мысль, что судно может принадлежать тем, кто захватил город.
Но нет, у них таких больших кораблей не было. Все, что Саша видел в коротком северном походе, говорило о куда более низком уровне техники. Вроде бы. Или это их союзники?
К чертям! Если есть хоть какая-то надежда…
Данилов поднял руки, замахал и закричал. Заорал как резаный. Сначала это еще были слова: «Эй, на корабле! Помогите, стойте!». Но потом они потеряли сходство с человеческой речью. Превратились в нечто нечленораздельное. Остался только жалобный крик: «Эй-эй! А-а-а!».
И как у зверя, был он продиктован только инстинктами, только безотчетным страхом смерти и желанием выжить.
Но вот Младший, на секунду вернув контроль над разумом, заставил себя поступить как человек. Поднял тряпку, которая лежала тут же в лодке – привязав ее к веслу – над головой.
Скорее всего, если его не заметят, он − труп.
Махал своим флагом минуты три, продолжая то и дело снова кричать. Но кормовые огни уже силились в одну точку, и все слабели и слабели.
Он кричал, пока не охрип, потом понял, что ветер уносит его голос. Потом стал махать фонариком, тоже высоко подняв. Сокрушался, что нет сигнальных ракет… и только тут вспомнил про оружие.