Церковный староста, завхоз и сторож Игнат Карпов — широкоплечий лысеющий мужик с красным носом, про которого говорили, что он тоже сын бывшего правителя (пристроившего его сюда), рассказал ему историю реставратора. Этот человек, чьего настоящего имени никто не знал, пришел в Заринск через пять лет после Войны и, назвавшись старцем Никодимом, поселился в избушке на отшибе. Говорили, что он не просто служил, а воевал. То ли на подлодке, то ли в десанте. Поэтому и роспись почти всего потолка храма была соответствующей: бойцы в тельняшках шли в штыковую атаку на чернолицых зверолюдей, у которых из пастей торчали кабаньи клыки. Высокие небоскребы рушились, из окон пламя вытекало, как гной, а среди руин корчились в огне уродливые гады, похожие на червей. Небесно-голубые ракеты и самолеты уходили в грозовое небо. Танки и корабли строем шли через море огня, уплывая прямо за багровый пылающий горизонт. И тут же было страдание мучеников — детей и взрослых с венцами и нимбами, которым художник придал вид наполовину ангельских созданий — светловолосых и в белых одеждах. Последняя часть триптиха — картины из трех частей — была цветущим садом под ясным лазоревым небом. С небес изливались потоки света, принимавшие облик неземных созданий из лучистой энергии. А вместо солнца было огромное сверкающее нечто, охватывающее мир-сад своей короной теплого огня.
Наверно, тяжело было это рисовать в одиночку — раскачиваясь на огромной высоте в подвесной люльке или балансируя на деревянных мостках, как гимнаст под куполом цирка.
Но Сашка в эту последнюю награду и утешение не верил. Он слышал, что сам храм был восстановлен и освящен еще при Мазаеве и тут проходили литургии ему за здравие. Но тогда потолки были просто побелены, и именно при Богданове-старшем он приобрел свой теперешний вид. Добро и зло, свет и тень, всегда сплетены вместе, и в этом правда такой сложной и одновременно такой простой жизни, в которой проще идти в лобовую атаку, чем рассказать кому-то об утрате.
«Мы вернемся. Мы обязательно вернемся. Я найду деда. Найду Женьку! И все у нас будет хорошо. Заживем, как раньше», — говорил он себе и сам понимал, что лжет.
Ничего, как раньше, уже не будет.
— Ты готов? Не передумаешь? — спросил его Пустырник, когда парень пришел на сбор новосформированного отряда, названия которому еще не придумали, но задачу четко поставили.
Воин и пчеловод уже почти поправился, только иногда немного прихрамывал. Но это, как он сказал, было уже навсегда, потому что бородатый сукин сын повредил ему сухожилие на ноге, когда пытался пырнуть в бок. Раны в корпус оказались не такими уж страшными только потому, что командир мстителей был в тот момент в бронежилете. И все равно крови он потерял много, и неизвестно, выжил бы или нет, если б Данилов быстро не примчал его к своим, где тому оказал помощь врач из Киселевки. Тот самый, который нарубил «зеленых» палачей как дрова.
За эти дни Сашка так насмотрелся на хромых, что уже ничему не удивлялся. Могла ли бабушка Алиса видеть будущее? Или это были лишь бессвязные слова? Он не знал.
Три дня он потратил на то, чтоб съездить в Кузбасс, на могилы — на трофейном ордынском трехколесном мотоцикле. Одну общую на трассе и одну возле санатория. Но, придя туда, ничего не почувствовал, кроме холода. Если что-то и остается, то не там, не в земле.
Сашка… хотя, какой к черту Сашка? Александр видел, что за эти недели его собственное лицо в зеркале изменилось. От подростка с наивной искоркой во взоре не осталось ничего.
А вот дядя Женя остался прежним. Все та же насупленная морда и взгляд с циничным прищуром.
— Готов. Не передумаю, — ответил парень.
У себя дома, в необжитой и без уюта обставлено комнате, Александр взял свои нехитрые пожитки. Мачете повесил на гвоздь на стенку со всем почетом. Вместо него взял нож с ножнами из крокодиловой кожи, который снял с трупа ордынца, зарубленного им на втором этаже Замка, лица которого он даже не запомнил.
В свой рюкзак, который он собрал очень тщательно, Данилов положил все, что нужно для жизни в ледяной пустыне. Не взял ничего лишнего, кроме своего дневника. Интересно, что бы сказал о нем сейчас отец?
Свое ружье он тоже не взял.
«Шмотье и ствол не бери, — говорил Пустырник. — Об этом Захар и его интенданты позаботятся. Будем одеты с иголочки и вооружены и снаряжены как заправский спецназ. От нас требуется только умение и готовность рвать врагам глотки».
Дядя Женя был без разговоров назначен командиром готовящейся экспедиции на Урал. Которая в основном имела своей целью разведку и создание форпоста, но этим могла не ограничиваться. Отправиться туда в конце ноября, даже в бесснежную погоду, было сильным риском. Метеостанция Заринска — где собирали данные с шести точек и гадали по ним на кофейной гуще, сообщала, что с восьмидесятипроцентной вероятностью снегопадов не будет еще неделю. За это время они успеют добраться до места назначения. А уже там — на основе допросов, вылазок и радиоперехвата — попробуют установить, ждать ли нового вторжения и, если да, то насколько скоро.
Кто-то из старших сказал, что ничто так не прогоняет тоску, как хорошая месть.
«А может, Захар хочет вооружить нас и отправить подальше, чтоб от нас избавиться? Отправляться в канун зимы очень опасно. Даже с такой техникой, какую нам дали. Впрочем, весной, осенью и летом опасность будет не меньше, просто угрозы будут другими — распутица, микробы, кочующие банды и так далее».
Но это не имело значения. Впереди была дорога. Она встряхнет его, наполнит смыслом его дни. А когда закончится эта — всегда можно начать новую.
Может, смерть действительно была концом боли. Но он пока был жив. И, глядя на рисунок холодных созвездий на небе, думал о том, как сохранит холодную голову. Чью-то голову.
Алексей ДоронинЧас скитаний
Эпиграф
Любовь и боль,
Покой и бой,
Я, как любой,
Несу с собой.
Сергей Шнуров
Пролог. Капсула времени
23 августа 2019 г.
Гамбург, Германия.
За минуты до катастрофы
У Изобретателя, как Элиот Мастерсон предпочитал себя называть, даже когда стал главой компании, было несколько цитат, которые он перечитывал в редкие минуты душевной слабости. Ни одна из них не являлась молитвой или религиозным гимном. Но каждая имела отношение к человеческому разуму.
Раньше кроличьей лапкой на удачу, воображаемой бутылкой шампанского для «крещения» корабля — то есть любого судьбоносного дела — был для Элиота текст послания, отправившегося к звёздам на борту космических аппаратов «Вояджер-1» и «Вояджер-2». Он знал его наизусть.
«Мы направляем в космос это послание. Оно, вероятно, выживет в течение миллиарда лет нашего будущего, когда наша цивилизация изменится и полностью изменит лик Земли… Если какая-либо цивилизация перехватит «Вояджер» и сможет понять смысл этого диска — вот наше послание:
Это — подарок от маленького далёкого мира: наши звуки, наша наука, наши изображения, наша музыка, наши мысли и чувства. Мы пытаемся выжить в наше время, чтобы жить и в вашем. Мы надеемся, настанет день, когда будут решены проблемы, перед которыми мы стоим сегодня, и мы присоединимся к галактической цивилизации. Эти записи представляют наши надежды, нашу решимость и нашу добрую волю в этой Вселенной, огромной и внушающей благоговение...».
И хотя он повторил его про себя и в тот раз, в мае 2019 года, при предстартовых тестах, дурное предчувствие посетило Мастерсона и больше не покидало.
Это случилось на его космодроме недалеко от Браунсвилла, штат Техас, когда он присутствовал при рутинном выведении на орбиту нескольких крупных телекоммуникационных спутников, принадлежащих Индии, и ещё нескольких десятков орбитальных аппаратов малых размеров. Эти наноспутники весили от десяти до одного килограмма, и это был не предел. Хотя для самых крохотных спутников, которые можно положить в карман, как зажигалку, не нужно запускать огромную ракету — хватило бы такой же крошечной. Но они пока были в процессе разработки.
Индийцы использовали на этот раз ракету его компании — “SpaceHawk”, чьё название образовано от имени хищной птицы, вместо привычной ранее русской «рабочей лошадки» из семейства «Протонов». Тому было много причин, и не только технико-экономического свойства. Пуски в том году следовали один за другим. Корпорация едва успевала производить аппараты, которые расходились как горячие пирожки, и становилась если не монополистом, то одним из ключевых игроков рынка.
Но не только этим они занимались. Существовало ещё одно направление работы. Секретное.
Итак, объект, который Элиот про себя называл «Прометей» (официальное название было иное), на тот момент кружился в околоземном пространстве несколько месяцев. Завершающие монтажные работы были проведены автоматикой уже на орбите. Риска не было — технология сцепления двух и более модулей была хорошо отработана при сборке МКС. Зато это позволило на двадцать процентов снизить расходы, что было его коньком. Он и штат сотрудников держал минимальный и всегда приветствовал выполнение одним работы за троих, даже если людям приходилось перерабатывать. Он любил говорить, что способность меньше спать — главный человеческий ресурс и резерв.
Задавая тон, он был требователен и к себе. Его физиология ему позволяла. А заодно несколько стимулирующих веществ. Тот, кто не мог соответствовать, быстро выгорал, как теплозащитный слой обшивки, и вылетал прочь, как ракета.
Но зато десять тысяч сотрудников делали дело, которое раньше было по плечу лишь целому государству. Хотя в последний год всё-таки пришлось увеличить численность персонала почти на четверть.
А тогда, на стартовой площадке обычной гражданской ракеты, чьё брюхо было набито мирными спутниками, далёкий «Прометей», уже висевший в космосе как меч над чьими-то головами, не занимал его мыслей. Элиот делегировал обязанности, распределял их не только внутри своей фирмы, но и внутри своей головы. Поэтому умел отвлекаться.