Ноги тоже поначалу сильно беспокоили — он натирал их, несмотря на то, что ботинки были впору. Тёплые носки быстро прохудились. Слишком большие нагрузки, к которым его кожа непривычна. Болячки обрабатывал мазью и заматывал бинтом. Научился крутить самодельные портянки из мягких тряпок. Постепенно ступни огрубели, вместо кровавых мозолей появились твёрдые, сухие участки кожи. «Натоптыши»… всплыло откуда-то из глубин памяти смешное слово.
Изображение менялось, как картинки на экране дедовского компьютера. День — ночь. Небо белое, серое, чёрное. Белый снег, серый лёд, как в песне про звезду по имени Солнце. А дальше уже не по тексту — грязь, ржавчина, асфальт, бетон.
Возле поворота на Златоуст (сам город был чуть в стороне от трассы, к ней примыкал только один район) Саша вдруг резко свернул на север, как раз в этот микрорегион, состоявший из хорошо сохранившихся железобетонных «хрущёвских» домов.
«Молодец этот Хрущёв. Понятно, что строил не сам и не один, но когда он столько успел спроектировать? Да еще и кукурузу сажал, если не врут».
То, чего Данилов не сделал в Омске, Тюмени, Ишиме, Кургане, Челябинске, он собирался провернуть в этом городе. Поискать разные разности. Не еду, а вещи. Тряпки, спирт для дезинфекции и что-нибудь для разведения огня. А если повезёт, золото или драгоценности. Зачем? Ведь интуиция говорила: то, что лежит в свободном доступе, дорого стоить не может. Но кто его знает? Младший считал, что ему нужно что-нибудь с виду ценное для обмена. А крупных городов до самой Уфы по сути больше не будет.
Заглянуть в несколько мест, о которых рассказывал им, молодняку из Прокопы, Пустырник, — стоит. В любом городе они примерно одинаковые — и даже сейчас там что-нибудь можно попробовать найти. Вдруг мародёры упустили.
Думал, что уложится в пару часов и бросит, если не будет прухи, фарта, везения, но в итоге потратил весь световой день… и стал обладателем горстки полусъедобных вещей, кучки бытовых мелочей, чистых тряпок, да ещё бинтов, похожих на тряпки. Ну, и ещё горючего, спирта, малоценных, не подходящих к его оружию патронов, которые скорее всего уже негодны, но можно попытаться их «загнать».
Нашёл и неплохой нож. Тоже на обмен.
Даже в некоторые квартиры заглянул. Сувениров не брал. Так учили и дед, и отец, и Пустырник. Не надо тревожить прах. Позаимствовать (именно такое слово употреблялось) можно только то, что поможет выжить. Это разрешалось. Мёртвые, наверное, не были против.
Останавливать себя пришлось силой. Настолько сильно его охватил накопительский зуд. В Прокопе над таким поведением смеялись и даже осуждали.
Заночевать он планировал в городе, в многоэтажном доме, как в Челябинске. Хоть это и бывало каждый раз более тревожно, чем в частном секторе. Почему-то большие курятники пугали… уж очень вид у них нежилой и какой-то… потусторонний. Будто в Чернобыле.
Хотя по уму — спрятаться тут легче и шанс встретить людей меньше.
Ни разу в мегаполисах, даже маленьких, ему не попадались люди.
Саша понял, что сил идти нет. Сильно устал. От подвала отказался. Хотелось поспать хотя бы на диване. Сначала думал устроиться в квартире на пятом, верхнем, этаже, в доме, где находились «Сбербанк» и аптека. Подальше от почвы, а значит, от впитавшихся в неё осадков. А утром — бегом на запад. Уже в этом месте фон гораздо ниже, счётчик почти не тикает, а через ещё один дневной переход путник, пожалуй, будет в безопасной зоне, оставит Пояс позади.
Но потом всё же решил остановиться на втором. Людей тут нет, собаки в доме не опасны. Да, в квартире фон может быть выше. Все эти вещи, одежда, паласы и диваны, могли впитать ещё ту, старую пыль. И одно дело лазить тут мимоходом, проходя быстро, а другое — спать. Поэтому кое-что он просто вытащит в подъезд. Не бросать же с балкона…
Да, неспокойно в этих огромных домах. Он никогда не воспринимал их как жильё. Для него это было что-то вроде пирамид, склепов и замков с привидениями.
Несмотря на то, что могильник в Озёрске должен был остаться на востоке, места тут выглядели гиблыми. Живности так и не появилось.
Данилов вспомнил про тот самый Перевал Дятлов. Люди в горах на Урале и до Войны пропадали. Хотя тут не горы, но кто знает. Маленькому Сашке когда-то представлялись страшные птицы, которые вили гнёзда на мёртвых деревьях, долбили людям черепа и выклёвывали мозг. Конечно, до того места далеко. Да и легенда это. Страшная сказка про экспедицию студентов задолго до Войны. Погибла вся группа. Нашли тела людей с застывшим выражением ужаса на лицах под коркой кровавого льда, раскинувших руки так, будто они пытались защититься от неведомой опасности. Но он видел много трупов в реальности. Поэтому не боялся сказок. Наверное.
Крыльцо, ведущее в подъезд, было раздолбленным, а может, потрескалось от времени. Рядом — бетонная осыпь, похожая на упавший балкон, который собрал по пути всех своих «собратьев», и эта куча обломков теперь лежала у дома.
Один из подъездов и вовсе частично обрушен, Младший выбрал тот, что был от него подальше и выглядел целым.
Квартира попалась однокомнатная. Непонятно, кто тут жил. Никаких личных вещей. Ни игрушек, ни фотографий. Только функциональные предметы. Похоже, квартира сдавалась по суткам. Про такое явление в прошлом Саша тоже знал.
Сбросил со спины рюкзак, сложил в угол остальную поклажу.
На улице не очень холодно. Ночью температура опустится, но не критично. Разбитые окна он заделал, оторвав от шкафов задние стенки — что-то, напомнившее ему плотный картон. ДВП, вспомнилась странная аббревиатура.
Внизу виднелись гаражи и детская площадка. Закрыв проёмы, он здесь будет незаметен.
Вместо кровати имелся диван, и Младший первым делом выкинул трухлявые подушки с него на площадку. Осталась нижняя часть, похожая на деревянный поддон, чистая и прочная. На ней он развернул свою подстилку, а поверх кинул спальный мешок.
Наломал дров из мебели. Несколько стульев из дерева нашлись в других квартирах. От горючей жидкости костёр вспыхнул быстро. Хотя нельзя себя баловать и часто пользоваться таким лёгким способом.
Минут через десять огонь уже горел ровно, и он перестал подкладывать дрова. Тепла костёр давал немного, больше треска, но комфорта добавлял. Лучше так, чем ничего. И дыма вроде бы совсем немного. А если что, можно отодвинуть «фанерку». Дым не будет виден издалека. Ветер сильный, по идее должен быстро уносить его. Да и не может такой костерок давать много дыма. А свет снаружи и вовсе не виден. Так Саше казалось.
В его планах было только слегка отдохнуть. Он планировал встать очень рано и со свежими силами пошагать дальше.
После прогулки по глубокому снегу ноги промокли. Данилов снял сапоги, вытряхнул снег, размотал мокрые портянки, повесил их сушиться на верёвке у огня (не слишком близко, чтобы не загорелись). Вытер ноги большой тряпкой, похожей на полотенце (это и было чьё-то банное полотенце), потом надел вместо портянок свои единственные целые шерстяные носки, к которым сильно привык. До утра всё должно высохнуть. Стирать было не в чем, но там, где вода подозрительная, и не стоит стирать. Наверное, у него поднялась температура — он ощущал лёгкий озноб.
Ноги ныли, но терпимо. Твёрдые наросты на ступнях не чувствовали боли. Как и на сердце. И оно, похоже, покрылось коркой. Растёр ноги, чтобы совсем не разболеться. Спирт внутрь принимать не стал, только заварил травяной отвар, когда закипела вода. Было довольно тепло. Уличный градусник, прикрученный к раме кухонного окна, показывал чуть ниже нуля «за бортом». А у него температура оказалась тридцать семь с половиной.
Чтобы не спариться, спального мешка вполне хватит. Теперь, хлебнув тягот пути, Сашка понимал, что в детстве имел то, чего не было у многих. Жил в комфорте и довольстве. Правда, это была не его заслуга, а простая удача. И хотя у них в посёлке никто не голодал и не ходил оборванный, но некоторые имели поменьше, чем их семья. Лодырей и дураков у них отродясь не было. Но в целом в Прокопе трудиться привыкли все, потому что на себя, без барина. Но в других краях, судя по рассказам, живут иначе. Кто-то вообще не имеет дома. А кто-то имеет, но сам себе не принадлежит, горбатится бесплатно на других. Тут хоть убейся — а всё равно нищим и голодным будешь. Поэтому и энтузиазма работать нет.
Ещё по пути сюда Саша заметил, что дверь в подвал не заперта. С трудом открыв разбухшую створку, заглянул. Сыро и затхло. Гулкое эхо. Скелет в углу. В чём-то вроде спецовки с надписью, буквы уже не разобрать. Штаны слегка истлели, а куртка — целёхонька. Синтетика. Но сам костяной человек уже распадался, крошился. Ну, да бог с ним. Крысы не живут в больших городах, где нет живых людей. Хотя есть другие звери. Если эти кости сохранились, значит, сюда никто не смог забраться.
А Младшего это соседство совсем не напрягало.
Он улёгся на диван и не заметил, как задремал. Спал чутко. Поэтому и проснулся без всякого будильника. Прошло всего часа два. Вот только он не мог понять, что его разбудило.
Фыркнув, Младший втянул ноздрями воздух, как собака. Запах. Странно, что не сразу заметил. Подумал сначала, что пахнет от мокрых портянок, которые сушились. Они, кстати, еще не высохли. А вот костёр прогорел. Темно.
Уж не от него ли самого пахнет? Вроде нет. Даже сейчас, приболевший, он старался не забивать на гигиену. Не мылся, конечно. Но мокрым полотенцем чуть обтирался. Изредка. И умывался. Хоть и слышал, что некоторые народности нарочно защитный слой грязи старались сохранять.
«Да что за дрянь, откуда так несёт?».
Включил фонарик.
Может, это отрава? Газ идёт из подвала, из недр земли?
Нет. Что-то похуже. Пахло резко, мерзко. Мочой, немытым телом (не его собственным), каким-то кислым духом, похожим на тухлое мясо или мертвечину.
— Проклятье.
Надо обыскать всю квартиру и найти источник запаха. В шкафу лежали тряпки, оставшиеся от того, кто тут когда-то жил или выживал. Но не могли же они так вонять! Это была какая-то звериная лютая вонь. Может, работа микроорганизмов и плесени? Колонии грибов и прочей дряни? Летом тут, наверное, полно плесени, зимой всё дубеет и стерилизуется. А тут он, со своим костром… Может, живность сюда раньше заходила?