— Ясно. Говоришь, знаешь, как отсюда выйти?
— Да.
— И мимо пчел проведешь?
— Конечно, — кивнула Аленка с готовностью. — Они вон там, а нам вот сюда.
Чуть передохнув, мы отправились в путь. Несмотря на сгущающиеся сумерки и юный возраст, малявка прекрасно ориентировалась в лесу, и вскоре мы уже вышли к лугу у южных ворот.
— Давай так, — обернулся я к Лешке, — дашь мне свою рубашку, и мы с девчонкой войдем. А тебе я покажу свою избу, перелезешь через плетень и у меня заночуешь. Пошли, провожу.
— Лады, — кивнул он и принялся стягивать рубаху.
Через три минуты, удалившись от ворот, мы уже подходили к моему дому, так сказать, с тыла. Лешка попытался перемахнуть через плетень и тут же отлетел на несколько метров.
— Как ты это сделал? — я с удивлением посмотрел на потирающего ушибленный бок Лекса, но тот лишь растерянно пожал плечами.
В темноте раздался лай, и, словно из–под земли, перед нами выросла немалых размеров псина.
— Запр–рещено через забор! — рявкнула она. — К вор–ротам ступайте!
В ее голосе мне послышались знакомые интонации. Хотя, может, здесь все собаки одинаковые? Эта выглядела гораздо хуже: помятая, грязная, к шерсти прилипли комки земли.
— Лаврентий? — неуверенно спросил я.
Пес взглянул на меня и, клянусь, его глаза засветились радостью.
— Пр–ривет, кормилец! — гавкнул он. — Прости, не пр–ризнал.
Леха с удивлением посмотрел на нас, а Аленка подошла к Лаврентию и ласково почесала его за ухом. Тот лизнул ее руку и спросил:
— Почему через забор-р?
— Да эти ваши злыдни синехвостые на моего друга взъелись, в деревню не пускают. Где ж ему ночевать, не в лесу же?
Пес сел копилкой и задумался.
— Они могут. Но через плетень не пер–релезете, — наконец сообщил он. — Тут защита магическая.
— Чую по твоей хитрой морде — ты знаешь, как решить проблему.
Лаврентий покосился на меня, и в его тоне появились заискивающие нотки.
— А еще вкусненького дашь?
— Конечно. С собой ничего нет, но на рынке позже куплю.
Он огорченно вздохнул.
— Ладно, слушай. Новых стр–ранников еще дней пять не будет, так что меня сюда дежурить поставили. Но делать тут, откр–ровенно говоря, нечего. Тоска смертная. Вот я и вырыл лаз от скуки, чтоб за колбасками бегать. Пошли, покажу, как я все обустр–роил.
Лаврентий рванул вдоль ограды, мы за ним. Дома через три он остановился и принялся ловко разгребать лапами груду веток, под которыми вскрылась нехилого размера яма. Она углублялась почти на метр и дальше поворачивала под плетень. Не собака, а экскаватор.
— Класс! — сказал я, подняв большой палец.
— Оно конечно, но намучился… То и дело какие–то валуны попадались, не обойдешь. Несколько р-раз заново начинал. Зато за этот подкоп у меня начальная способность сапера откр–рылась, — хвастливо тявкнул Лаврентий.
Лезть в яму мне не хотелось, поэтому мы с Аленкой решили пойти к воротам, а Лешка воспользовался лазом и, пригнувшись, побежал в сторону моей избы. На прощание я спросил Лаврентия:
— Где тебя искать–то, когда вкусненькое раздобуду?
— Позади управы есть стор–рожка, — с готовностью ответил пес, — я чаще всего там обитаю.
Почти опустевший рынок встретил непривычной тишиной. Большинство торговцев уже свернули свои прилавки, оставшиеся освещали товары факелами и прозрачными колбами с роящимися в них светляками. Я остановился, крутя головой в поисках Еремея, и тут Аленка закричала:
— Папа!
От своего лотка спешил пасечник. Подбежав к нам, он схватил девочку на руки и прижал к груди.
— Доча, доченька, жива! Умница моя!
Наобнимавшись, Еремей поставил ее на землю и протянул мне руку.
— Спасибо, герой, век не забуду.
Браслет издал радостную трель, гораздо длиннее обычной, вокруг меня на мгновенье появилась золотистая дымка, а немногочисленные торговцы, стоявшие неподалеку, зааплодировали.
Выполнен квест: Спасти Аленушку.
Получено опыта: 30.
Достигнут уровень: 2.
Нераспределенных параметров: 3.
Репутация в деревне Черный Камень: +5, текущее значение: 5.
Репутация с персонажем Еремей: +50, текущее значение: 50.
Наконец–то! Я скользнул пальцем по татуировке: интересно, сколько до третьего левела осталось?
Опыт: 45/50.
Здорово, совсем немного. Завтра добью.
Я с улыбкой раскланялся перед торговцами, сел перед Аленкой на корточки и попросил:
— Постой здесь, ладно? Нам с твоим папой пошептаться надо.
Она понятливо кивнула, и мы отошли к бревенчатой избе с надписью «Баня». Я коротко рассказал Еремею о случившемся, добавив напоследок:
— Приглядывай за ней, вдруг опять зверем обернется.
Но пасечник покачал головой:
— Такие штуки тут и раньше бывали. Кто ночью в Ведьмин круг попадет, либо в чудище превращается, либо помирает. Но, коли среди дня околдованного человека оттуда вытащить, то немочь проходит без возврата.
— Ладно, как знаешь, — я пожал плечами.
Еремей между тем полез в кошель, болтавшийся у него на поясе, и вытащил монетку.
— Держи, друг. И, ежели чего понадобится, помощь или совет, приходи, не стесняйся.
Та–ак… Это что же, за все труды один медяк?! Щедро, спасибо! Конечно, у меня остался неплохой меч, но все ж как–то жидко.
С кислой рожей я взял монету и тут заметил, что она вовсе не медная. Вау, серебро! Теперь я богач!
— Спасибо, Еремей. Может, еще и медом угостишь? А то прежний пришлось пчелам–убийцам скормить.
— Да на здоровье, — радостно кивнул он, и, прихватив Аленку, мы двинулись к его лотку.
Он выбрал горшок побольше и вручил мне.
— Может, еще чего надобно?
— Подскажи, как тут у вас предметы идентифицируют.
— Эва, спросил. В нашей деревеньке такого не сыскать. Ведать не ведаю. Хотя… Cходи–ка ты к Верлиму. Он во многих местах побывал, наверняка что–то подскажет. Иди вон туда, — Еремей ткнул пальцем в проулок возле управы, — третий дом слева.
Я обнял на прощание Еремея и для начала отправился на поиски ремонтника. Мне повезло, он оказался на месте. Отдав ему медяк, я забрал рубаху и с облегчением переоделся: Лехина так натерла под мышками, что даже здоровье опустилось на единицу.
Напоследок я купил три упоительно пахнущих пирога и пару кусков мяса для себя и Лекса. Ну, теперь можно и к Верлиму заглянуть. Я обогнул управу, отсчитал третий дом и увидел на крыльце рыжебородого гнома. Он сидел на ступеньке и тихо постанывал.
— Здравствуйте, уважаемый, мне бы Верлима.
— Ох–ох. Говори, что надо, и проваливай. Видишь, спину ломит, не до странников мне.
— Сочувствую, — я коротко кивнул и, решив не церемониться, перешел на «ты». — Торговец медом, Еремей, сказал, что тебе известно, как идентифицировать вещи.
— Как–как. Свиток специальный нужен.
— А где его взять?
Гном со стоном поморщился и отвернулся, демонстрируя, как я ему надоел. Но вдруг посмотрел на меня внимательнее, и в глазах его мелькнул интерес.
— Скажу, — он почесал спутанную бороду, — если раздобудешь мне сердце Красного богомола. Из них Гордей знатную мазь от радикулита делает.
Похоже, здесь, как и в играх, ни один непись рта без собственной выгоды не откроет.
— И где эту тварь найти? Зеленых видел, а вот красных…
— Да там же, где и обычных.
Ладно, разберусь. Я с готовностью мотнул головой:
— Согласен.
Получено задание: Добыть сердце Красного богомола для Верлима.
— Ну, вот и договорились. Через южные или восточные ворота выйдешь — и в лесок. Там, у самого края, они и обретаются.
Он встал и, кряхтя, вернулся в дом, а я отправился обратно. Пусть мне и не удалось сходу получить нужную информацию, но теперь это лишь вопрос времени.
Глава 10. Картограф
Я шел по улице и улыбался. Еще бы, второй уровень взят, и до третьего рукой подать. Наверное, последний раз я был так счастлив еще до того, как заболели родители. А может, и до того, как злосчастный синдром Шеффилда вообще пришел в мир. Тогда, поняв опасность, все погрузились в мрачную настороженность. Уныние поселилось в душах, прижилось и стало чуть ли не чертой характеров.
А здесь? Да, смертельно опасно. Да, игра на выживание. Но тут есть надежда получить Фиолы и спасти Аришку. А главное, мне выпал шанс чего–то добиться своими силами. Шанс, которого давно нет на Большой земле. Остается лишь вцепиться в него обеими руками и ни в коем случае не упустить.
Когда я вошел в избу, Лешка спал. Но на аромат еды среагировал моментально — через секунду уже стоял рядом и облизывался. Я разложил на столе мясо и пироги (что хотите говорите, но мед зажал), он умял свою долю в мгновенье ока и с блаженной улыбкой прислонился к стене.
— Спасибо, Рокот! Кстати, а ты сюда зачем приехал? За Фиолами? — спросил он, видимо, чтобы поддержать разговор.
— Да. Сестра болеет. А родители еще зимой умерли от синдрома.
Улыбка сошла с Лехиного лица, и он грустно закивал.
— Мои тоже, только раньше. Я сам–то из Нижневартовска, а после их смерти полтора года в тайге жил.
— Один? — изумился я.
— Почему один? С дедом. Потом моего приятеля, Ромку, его предки к нам привезли. Посчитали, что в лесу безопаснее. Да какое там, — он махнул рукой. — Сначала дед заболел, потом он. Дед–то быстро угас, буквально за неделю, а Ромка долго мучился. Прикинь, мы с ним одни на делянке, он уже и ходить не может, что было делать? Ну, взял сани небольшие, смазал полозья жиром, чтоб по траве лучше скользили, и поволок к людям. Уж как мы измучились в дороге, передать не могу. Жратва скоро кончилась, жара, комары. Ромка лежит–стонет, я эти сани тащу, как проклятый. А как через реку его на себе пер, и вспоминать не хочется. В общем, жесть.
— И что потом?
— Да что, доплелись через две недели до какого–то поселка. А он вымер почти, одна больница да три двора жилых остались. Ну, Ромку положили, а меня в детдом сплавили. А что мне там делать? Ну нафиг. Вот я сюда и сбежал. Сказал, мол, восемнадцать уже есть, берите. Да они не больно–то и проверяют.