Черный крест — страница 10 из 30

Снаряды попадали в одну точку на кресте 1347 раз. Те, что не попадали в конкретную для всех, одну точку, не оставляли на кресте ника­кого следа.

Ну, и так далее по списку. Самых наиболь­ших результатов удалось добиться третьей экс­педиции: они сумели произвести несколько сот направленных взрывов в одной конкретной точ­ке на камне креста и при этом создали на его «лице» выбоинку сантиметр на сантиметр в ширину и в длину, а также 3,78 мм в глубину. Ясно одно, все они быстро выдохлись.

Осматривая визуально крест и одновремен­но снимая его для протокола на видеокамеру, поражаюсь филигранной работе мастеров, его создавших: выточив из хрен знает какого кам­ня, черт знает какой твердости крест, после миллиметр за миллиметром наносить на него очень уж «деревянный» узор, как будто бы крест изначально был создан из дерева, но лишь пос­ле отвердел до твердого суперсверх каменно­го состояния. И еще, по цвету крест был даже очень черным. А еще он был как бы весь очень отполирован. Ну, просто блестел весь, как чер­ная шахматная фигура. На вертикальной стой­ке креста, в месте, где сопрягались стойки, некто некогда незнамо чем выгравировал как бы следы некоей столярной работы, неизвест­ного мне свойства, а так же воспроизвел как бы растрескивание дерева после этих самых столярных работ. Кому все это запонадоби- лось?

Все время осмотра со мной рядом был Лу­кин, он только как-то по-особенному поднимал бровь вверх и цокал языком.

Так или иначе, но стало ясно: с этой штукой в принципе ничего нельзя сделать. Нам дове­рили в общем-то невыполнимую миссию.

26. Информации не было никакой, а священ­ник, пусть и так наивно, пытался утаить крест от нас. Я подумал, что если где-то и есть веро­ятная хоть малейшая зацепка, хоть малейшая ниточка, за которую после можно было бы по­тянуть, то нам просто сам Бог велит отправить ребят в дом к этому «отцу святому», не брезгу­ющему иногда и нарушить заповедь «не лги».

27. Конечно, результаты были, но все их мож­но было бы смело отнести к мистике. Мы сня­ли компьютер из дома священника и устано­вили его в храме. Мы вынесли из его биб­лиотеки все книги, даже порно-журналы. (Ребята с удивлением смотрели на них — что это? Простейшие пособия по анатомии жен­щины? А нельзя ли было все так подробно по­казать всего лишь на одной девушке?)

Я потупляю взгляд и командую:

— Ну! Все! Чего оробели? Быстро за рабо­ту. Дай мне эту лабуду сюда! Никогда не слы­шали «Голос Британии»? Молодцы! За это мож­но получить... дай бог памяти — до двух лет.

Итак, вместе с Левоном Аратюняном и Ми­хаилом Лукиным копошимся в компьютере свя­щенника. В нем много текстов, а также карти­нок. Наконец найдя то, что надо, Левон скоро­говоркой начинает переводить:

— Черный крест. «Околохристианская апок­рифическая легенда». Крест, созданный из де­рева, с вкраплениями кусков смоковницы, на которой повесился Иуда Искариотский. Неког­да созданный одним из первых христиан-про­поведников в начале II века нашей эры, пользу­ется весьма дурной славой. Сотворивший его мастер (столяр, христианин, проповедник) был, по легенде, распят на нем филистимлянскими полицейскими военными за проповедь Еван­гелия. Через несколько дней распятый вос­крес. Также по легенде, если на этом кресте расположить в виде распятия мертвое тело жи­вого существа, то оно воскресает. Это касается

4 Черный крест также и людей. Кровь мертвых тел, пропиты­вая крест, делает его все более и более твер­дым.

Священник создал обширную базу по «теме»... Да, но это лишь только легенда.

— Один из рядовых, подходя, просит «раз­решить обратиться». Ему кажется, что в доме священника кто-то обитает, кроме священ­ника.

Предлагаю ему, если уж он такой умный, вместе с двумя-тремя товарищами устроить (ну, раз уж все так серьезно) в доме «пастора» засаду и выловить этого «кого-то».

— Тем временем иду в ратушу и пытаюсь разговорить «отца святого». Но он ни в какую не хочет говорить ничего о черном кресте. Он рассказывает охотно о здешних мадам и мсье; оказывается, здесь есть врач, который лечит всех сейчас, после отмены нашими властями франка, за бесплатно, есть булочник, он тоже для стариков печет серый хлеб бесплатно, ведь партизаны снабжают олдмобили (шутка такая) лишь армейскими консервами.... Еще, говорю, есть мадам, которая приносила к вам сегодня свою дохлую кошку...

Священник смеется.

Они же все старенькие. Они немного уже не в себе. Маразм, так сказать, что с ними по­делаешь?

30. Тем временем ребята совершенно не зря сидят в засаде в доме священника: буквально тем же вечером они поймали партизана. Пока я возвращался к храму, по дороге встретил этих наших солдат, ведущих парня, который был одет во все черное, а также у него был черный, залихватски набекрень, берет. Ребята его чуть не линчевали, но я не позволил. Так вот, оказы­вается, кому принадлежали порнографические журналы! Красивый молодой человек с длин­ными светлыми волосами и ярко-голубыми гла­зами. Он так...печально смотрел по сторонам, время от времени запрокидывая несколько горделиво голову назад.

Что-то в нем мне не понравилось, и я при­казал ребятам засучить рукава черной руба­хи этого парня. Оказывается, я все интуитив­но чую: вены у него на руках были просто ис­полосованы, в нескольких местах, как мне показалось, намечались тромбы... вот такой сгусток крови, но не в вене на руке, а в моз­гу—и все!

4*

Вечером беру Михаила Лукина с собой, и мы идем навестить партизан. Мы все больше сдруживаемся с этим парнем и обмениваемся адресами. Только ему я доверяю и рассказы­ваю, что был, хоть недолго, в плену у партизан У партизан нас снова принимает знакомый уже командир. Спрашиваю его, не является ли чле­ном его отряда парнишка, которого мы сегодня поймали в доме священника.

— Нет, конечно, парень хоть и выглядит как партизан, да ему далеко до нас. Это просто сын этого святоши, закоренелый наркоман, леча­щийся, но безуспешно у местного доктора. Скорее всего, думаю так, дело безнадежное. Парень просто тает на глазах, и ничто ему не может уже помочь.

Напоследок командир местного партизан­ского отряда сопротивления нас предупредил, что, по его данным, как ему сообщают от его командования, на днях в городе Пойак русские войска боевыми пулями в упор расстреляли многотысячную демонстрацию протеста. То есть теперь партизанское движение Франции просто обязано чем-то ответить, отомстить. Скорее всего, на днях по вам будет нанесен сильнейший партизанский удар. Против вас выставят, наверное, до тысячи бойцов. Здесь

ваш отряд просто идеальнейшая жертва. Бла­годарю его за информацию, спрашиваю, не будет ли его отряд участвовать в «карательной акции».

— Нет— говорит— конечно, мы будем обя­заны поддержать, если что, своих всяческими припасами и при необходимости принять ра­неных, но конкретно наш отряд принимать уча­стие в нападение на вас не будет.

— ???

— Я все еще надеюсь на то, что вы сможете сделать то, для чего вы сюда прибыли.

— А я в этом уже начинаю сильно сомне­ваться! — Мы расстаемся и возвращаемся в 101 замок — нужно оповестить всех о том, что пора готовиться к бою.

Полная

Боевая

Готовность.

Часть IV

01. Тем временем в ратуше мы разместили священника и его сына в соседних камерах. Сын священника настолько плох, настолько запущена его наркомания, что он однажды, в одну из ночей, умирает. Как ни старался наш медик — все его усилия были тщетны. Да и что он мог поделать в приближенных к боевым ус­ловиях? Отец, услышав о смерти сына, рыдает днями напролет и обещает его «вытащить». Священник упрекает нас в том, что мы не по­звали лечащего доктора, но на самом деле док­тор просто исчез. Мы многократно посылали

людей к нему домой, если бы он был в городе, то точно уж мы его как-нибудь, да застали на месте.

Приказываю временно труп парня помес­тить в местном морге, постараться завести хо­лодильные установки, подключив их к нашему электрогенератору. В морге обнаруживаем несколько трупов, которые уже и не пахнут: с тех пор, как отключили электричество, они уже успели и протухнуть и отпахнуть... Кладем не­счастного парня в свободную ячейку. Блюю в сторонке, вдали от взглядов солдат, при вос­поминании вида этих развалившихся на со­ставные тел. Неожиданно обнаруживаю рядом рядового. У него то же самое, по той же самой причине.

02. При всем этом еще, вспоминая предуп­реждение командира французских партизан, стараемся максимально защитить замок от попытки проникновения партизан, пусть даже в ходе хоть самой наисмелой и дерзкой атаки. Когда наши ребята активно минируют север­ную сторону крепостной стены замка, конеч­но это нападение и происходит. А у нас прак­тически все командиры «в поле». Со мной ря­дом лишь Лукин. Завязался неравный бой, в противостоянии которого был перевес числен­ности на стороне наших врагов. Скажем так, один против тридцати. На момент нападения «в поле» находилось около сорока наших са­перов, которых мы могли поддержать с крепос­тной стены лишь сотней стволов. Им бы только пробиться к воротам, но, к сожалению, парни были взяты врагом в полукольцо.

Никогда не забуду, как со словами «Россия превыше всего» погибали наши лучшие сол­даты; Михаил Панков, несмотря на близко по­дошедших партизан, обстреливавших его мет­ров с восьмидесяти, под пулями как ни в чем не бывало продолжал минирование, он хотел закончить свою работу, потому что все и все­гда доводил до конца, так его учили. Нечаянно задев за собственноручно установленную мину, Михаил подорвался. Наверное, метров на пят­надцать вокруг лежали его синего цвета внут­ренности, пока он в конвульсиях еще несколь­ко минут умирал, с высоты крепостной бойни­цы я видел его глаза: он смотрел в нашу сторону и, перед самым концом улыбнувшись, пома­хал на прощание рукой. Александра Комисса­рова французский снайпер застрелил прямо в глаз — это у них, французских партизан, шутка такая над солдатами-очкариками. Поэтому в армии людей с плохим зрением снабжают лин­зами, но дальше надевать их или нет — дело свободного выбора самого солдата. Никогда не забуду, как четверо ребят несли Сашу на руках, его очки были перебиты пулей на две части, осталось лишь одно очко, которое без­надежным маятником болталось на душке на его окровавленном правом ухе. Пытавшемуся помочь еще живому Комиссарову медику Ар­тему Прокофьеву снайпер отстрелил правое ухо — Артем схватился за голову и упал, обли­ваясь кровью. Левон Аратюнян со снайперс­кой винтовкой, обнаружив раньше всех врага, успел залезть на дерево и, ведя меткий огонь, смог некоторое время сдерживать (один!) на­тиск врага с левого фланга. Положив около двадцати партизан ранеными и убитыми, Ле­вон погиб. Одичавшие от вида крови партиза­ны еще долго решетили из пулеметов его без­жизненное тело, застрявшее в ветвях.