Квасникову Ивану взрывом гранаты вышибло глаза, тогда он, повернувшись лицом к неприятелю, улыбнувшись, превозмогая боль, вынул из кобуры «Стечкина» и, вставив ствол себе в пустую глазницу, вышиб себе мозги. Так нас учили в училищах: даже если ты умираешь, когда все уже для тебя потеряно, производить действия по психологическому воздействию на противника.
Последним из всех наших ребят, кто минировал подходы к северной стене замка, погиб Роман Ракитин, встав во весь роете гордо поднятой головой, подняв пулемет и не переставая из него стрелять, он закричал:
— Россия! Россия! Россия!
Эти подлецы особеннно долго терзали тело нашего героя огнем из своих М16 \ЛЛ/.
Подвиг Ракитина, как и подвиг героической смерти всех остальных наших товарищей, воодушевил нас — я перестал лить, как баба, слезы и жевать сопли... Подхватив голос Ромы, слабевший от пуль, пронзавших его тело, мы стали вопить:
— Россия! Россия! Россия! Россия! Россия превыше всего!
В этот момент приказываю Лукину срочно бежать в ратушу и вызывать вертолеты. Чтобы он слушал и исполнял приказы, а не рассуждал по их поводу: «Я ребят не брошу! Я ребят не оставлю!» — бью его по лицу:
— Исполняяяяяять!
Тем временем, уничтожив сорок наших человек в неравном бою в поле у крепостной стены, французы пошли на приступ. Они достали деревянные лестницы и полезли наверх. Продолжаем отстреливаться как можем. Кидаем гранаты, а из самых близких к земле бойниц поливаем врага огнем из огнеметов. Вы еще запомните нас! Кто-то запел гимн нашей державы. Его тут же подхватили десятки других глоток:
Из пепла воскресши, меня не забудь. Россия превыше всего!
Хрена лысого воевать, продвигаясь медленно? Стремительная атака — залог наименьших потерь. Теперь-то я вспоминаю неотесанного Орлова совсем по-другому. Отец родной, да ведь хотел лишь, чтобы мы в переделке имели хоть на немного шансов побольше к тому, чтобы выжить. Какой же я был неблагодарной скотиной! Никогда себе не прощу.
Хоть мы и успели положить сотни три врагов, не меньше, но все равно их столько, что, кажется, устоять нам не придется. Возвращается Михаил и докладывает, что сделал все как надо — сюда вскоре пришлют штурмовые вертолеты, но даже раньше их прилетят штурмовые самолеты.
Скорее бы, скорее бы!
Раньше я думал, что все летчики — надменные, горделивые щеголи, чрезмерно зациклившиеся на своей форме. Теперь же... Соколики родные! Ну, где же вы?
Наши потери несмотря на то, что мы ведем огонь с очень хороших позиций, сквозь узкие щели бойниц, все возрастают. Мне почему-то очень не хочется, чтобы Лукин погиб. Он моложе меня года на три — самый младший из всех офицеров. Приказываю ему отпустить из-под ареста священника. После чего пойти на пост к черному кресту. Чуть не плача: «А как же ребята?» — он все же исполняет.
Потом мы начинаем скидывать на головы французов мины для минометов, бросать мотки колючей проволоки и сыпать противопехотные отжатые мины... Черный дым, марево и огонь. Все-таки они не могут взобраться пусть даже в самый нижний ряд бойниц. Наши ребята дерутся в рукопашную штыками: «Это вам от матушки России!» — но стоят до конца.
Когда все же в одну из бойниц проникают враги, паренек, «державший» ее, видимо почувствовав в этом свою вину, дергает кольцо гранаты, висящей у него на бронежилете,— за одной детонируют все остальные гранаты, и шестеро влезших французов пронзает сотнями осколков.
— Ребята! Держитесь! — неожиданно заработала «местная» рация.— Не покидайте пределов «объекта 112» и по возможности найдите себе укрытие.
Штурмовики сбрасывают первые бомбы.
03. Ткаченко не интересует, сколько мы сегодня потеряли парней.
— Хоть на сколько-нибудь, хоть на чуть-чуть вы смогли продвинуться? Ну, может быть, появилась хоть какая-нибудь зацепка?
— Боже! Что я наделал!
— Наоборот, сегодня я сдуру приказал отпустить из-под стражи человека, который, судя по всему, об этом знает больше, чем остальные.
— И что же?
— Он тут же исчез.
— Куда?
— Смеетесь? Откуда я знаю?
— Нет, Алексей, мне сейчас не до шуток, наверное вы не до конца понимаете, какая ответственность возложена сегодня на вас. Нам просто казалось, что вы можете взрывать так, как никто другой...
Ну, ладно, я объясню вам все. Скорее всего, вам это все покажется странным и невероятным, но прошу вас, я не приказываю, прошу вас, выслушайте меня внимательно. Этот
Пашкевич, старый пердун, изменил весь ход российской истории: вначале он с помощью креста воскресил вашего тезку — лидера маргинальной революции двадцатых годов — и использовал его как марионетку для захвата власти в стране. Потом он, все время экспериментируя с крестом, научился «модулировать» газы направленного психического воздействия на человека. По профессии Пашкевич химик, и специализировался он на отравляющих веществах, работал на секретных предприятиях оборонки. Крест дал ему возможность путем диких экспериментов — а вы бы знали, сколько тел расстрелянных из тюрьмы в Москве направлялись не в крематорий, а к нему в Питер, чтобы в холодильниках осуществить в этом деле настоящий прорыв! Мертвые тела на кресте — несмотря на то, что они мертвые — мутируют, что у трупов животных, что у трупов людей появляются новые отделы мозга, но неко- . торые старые абсолютно отмирают. Получается новое существо с активным желанием удовлетворить свой голод, но предпочитающее по- чему-то лишь живых существ. И жрать они любят, пока ты еще жив. Когда жизнь в тебе иссякает, интерес пропадает тут же. Абсолютные монстры.
Итак, Пашкевич создал газы направленного воздействия на мозг человека: мозг меняется, мутирует , изменяется физически в черепной коробке. Понимаете? Зато человек приобретает определенный набор нам необходимых черт: невозмутимость, наивность, веселость. Мы пол-Европы опылили газами, меняющими — и, заметьте, моментально и навсегда — человека. С фронтов возвращаются десятки тысяч наших ветеранов, лишенных напрочь еоли к жизни. Людей, которыми можно лишь управлять и потакать. Огромное количество людей, в мозгах которых сдохла и теперь гноится агрессивность и инстинкт самосохра- 111 нения. Зато заметны признаки появления новых отделов. А там что? Какие желания, которые, может быть, люди со временем просто не смогут контролировать, они будут думать, что делают все так, как надо, но при этом будут совершать что-либо ужасное?
Люди просто нанюхались газов.
[азы Пашкевича весьма опасны. Вы помните об Иуде Искариотском? Когда он повесился на смоковнице, у него из живота вывалились внутренности. Я думаю, он жил, вися несколько часов. Просто в таком состоянии наступает смертельное удушье. Но так как через смерть
его тело уже прошло, он стал «кем-то», наверное с новыми отделами головного мозга и с отмирающими старыми; смерть не смогла избавить его тело от боли, вызванной впивающейся в шею веревкой, и удушья, потому как с точки зрения нормальных живых тело уже было мертво — но оно живо, вследствие многочасовой, наверное, борьбы тела с веревкой в конце концов перенапряженные мышцы живота... а кто знает, на что способны наши мышцы после многочасового напряжения — никто еще не пробовал что-либо такое над кем-то проделать,— так вот, скорее всего, происходит разрыв нижней (наиболее мягкой) части живота Иуды. Первый, как мы говорим, вампир.
На сегодня же ситуация такова: американцы и англичане знают, что причиной быстрого продвижения наших войск на Запад является использование нами особенных газов. Они стараются, и небезуспешно, оградить свои войска от наших химических атак. Еще они активно сотрудничают с другими странами, с которыми воюем мы. Такими темпами вскоре мы вынуждены будем воевать против многих стран, но без нашего мощного стенобитного орудия — газов. Они или применят что-то вроде нашего против нас, или научатся терпеть на себе наши газовые атаки, перенося их без особого для себя вреда. То есть мы на пороге войны без особых преимуществ для себя — и при этом со многими противниками сразу
Чтобы исправить ситуацию, Пашкевичу придется разрабатывать еще более сложные по сути и эффективные по воздействию газы.
Но все осложняется тем, что на сегодняшний день Пашкевич — это человек, мозг которого очень хорошо работает. Лишь на науку. А отличить нормальную политическую идею от глупости — увы, уже не способен. Недавно Пашкевич изъявил желание создать некую универсальную, применяемую в России идею единения славянских народов, а так же... сионизма! Для чего это, вы думаете, Пашкевич послал наших брать Иерусалим? Сам-то он кто, как думаете? Поэтому на сегодня в Генштабе имеет место идея прекратить полностью эксперименты Пашкевича. Особо он подчеркивает слово «полностью».
— Тогда почему бы вам не забрать этот крест и не привезти его, скажем, в Москву и оттуда на Новую Землю, туда, где ядерный полигон, и там оставить в эпицентре?
— Нет, это исключено, как только крест окажется в Москве, люди Пашкевича обязательно сделают все, чтобы крест достался ему. Да и кто вам сказал, что он разрушится от ядерного взрыва? Авиационная пятисоткилограммовая бомба создает на небольшом участке давление многократно большее, чем атомная бомба.
— Алексей, поймите, Пашкевич долго ждал этого момента, сейчас он на пороге этого своего нового открытия — внушить миллионам людей какую-то сумасшедшую утопию не путем пропаганды, убеждения или еще чего-то, а путем распыления газов. Но, по нашим сведениям, для полного успеха ему необходим черный крест. Насколько нам известно, Пашкевич собирается забрать его с помощью нескольких наших пехотных частей, находящихся сейчас в Испании: сегодня в вашем направлении уже выдвигается генерал Пустовалов — приятель и верный пес Пашкевича. Наверное, он скоро со своими войсками окажется в замке... то есть у вас на все осталось меньше пяти дней. Если еще есть.
04. А мы зализываем раны: потеряли около 70 человек, и их необходимо срочно кремировать. Партизаны еще не очухались от налета нашей авиации, но ничего, пройдет время — и все будет в порядке. К моему счастью, медик Артем Прокофьев остался жив. Ему оторвало ухо полностью, он потерял много крови, но он жив. Я очень рад. Артем помог очень многим людям.