«В нем заложена программа – охранять узел связи и устранять всех, кто является угрозой. Окажись он дальше, программа заставила бы его убивать. В частности, таэдов. А потом все равно вернуться в гексагон и быть убитым на подходе. Он такого не хотел. Это была его идея. Его просьба. Он сказал, что есть шанс выжить и освободиться от программы. Видимо, соврал».
«А почему он не убил меня? Нас? И даже не заморозил?»
«Потому что я произнес пароль и программа распознала меня как своего».
«С этим паролем нельзя было отменить его программу?»
«Нельзя».
Я чувствовал тоску внутри себя. Сначала мне показалось, что это чувство Гемелла. Но потом, лежа в темноте и прислушиваясь к чувствам, я вдруг понял, что это наша общая тоска. Нам обоим было плохо от того, что этот муаорро погиб.
Как много смертей за один день! Все погибшие еще утром были живы. О чем-то думали, на что-то надеялись, строили планы, разговаривали, смеялись… А теперь их нет и никогда не будет.
«Только не Смотритель. Он ни о чем не думал, находясь в стазисе, но даже будучи активирован, ни на что не надеялся и не строил никаких планов. Ему не с кем было разговаривать уже много веков и не над чем смеяться. Те, кто превратил его в инструмент, давно мертвы, а он оказался обречен продолжать существование, мало чем отличимое от смерти, изредка выполняя никому не нужные функции, глубоко противные его совести. Сегодня он наконец смог с кем-то поговорить. Смог сделать выбор. Смог освободиться. Он ушел счастливым. Ты не поймешь».
«Тогда почему ты скорбишь?»
«Я скорблю не о его смерти, а о его жизни. О том, что с нами сделали Хозяева, во что превратили… насколько извратили… Мы ведь были совсем не такими у себя на родине. Ты не поймешь. И это к лучшему».
День сто сорок шестой
Отец рассказывал мне историю про своего деда и, соответственно, моего прадеда. Когда он был ребенком, то нашел в поле странного маленького зверька, который был ранен. Отец прадеда говорил, что найденыша надо скормить свиньям, а мать разрешила оставить и выходить. В итоге зверек выздоровел и вырос в дракона, который однажды сожрал половину деревни.
Я часто слышал эту историю от отца, и каждый раз она означала что-то новое. В пять лет она означала, что не надо подбирать всякую дрянь. В семь – что нужно слушаться отца. В двенадцать – что нужно задумываться о последствиях своих решений. В пятнадцать – что все бабы дуры и последнее слово должно оставаться за мужиком (отец был тогда немного выпимши). В последний раз, когда я ее слышал, она означала, что далеко не все, что кажется добром, таково на самом деле.
Конечно, к тому времени я уже знал, что отец немного приукрасил историю. На самом деле вместо дракона у прадеда был амбого – довольно опасный дикий зверь на Мигори, но все-таки не дракон, – и он не сожрал, а, скорее, покусал полдеревни, но суть истории это принципиально не меняло.
Сейчас я думаю, что она говорит о том, что мы попросту не можем предугадать все последствия своих действий. Я не уверен, что мой прадед был неправ, когда решил заботиться о раненом зверьке, и не уверен, что его отец был прав. Как знать, если бы мой прадед тогда скормил беспомощного зверька свиньям, то не превратился ли бы он сам в дракона – фигурально выражаясь?
С тех пор как я встал на кривой путь черного ксеноархеолога, мне не раз доводилось вспоминать это наше семейное предание. Выбор и его последствия… Затем еще один выбор… Горькие последствия казалось бы правильных действий. Или те действия были не такими уж правильными? Возможно, Лира права, и главное в наших делах – это намерения, с которыми мы их совершаем, а не последствия.
При оживлении Келли я руководствовался самыми лучшими намерениями.
Мы с Герби аккуратно достали его из контейнера и перенесли в медблок. Это разумно предложила Недич – на случай, если ему станет плохо после оживления. Она активировала реанимационное оборудование и была наготове. Кроме того, подключила несколько датчиков к телу пилота и анализатор – ей хотелось получить как можно больше данных о процессе «разморозки».
Мы поставили Келли на пол. Как вы помните, он замер в тот момент, когда вытащил лазерный пистолет при виде Смотрителя аванпоста. Теперь пистолета не было, равно как и скафандра, и находились мы не в бункере Хозяев. Андроид встал рядом с Келли, чтобы сразу подхватить, если тот упадет. Лира разместилась за его спиной – чтобы мой друг не отвлекался на новое лицо, а увидел себя в привычном окружении.
Ну а я подошел прямо к нему, сжимая в руке «скипетр». Меня охватил мандраж. Сто двадцать два дня прошло с тех пор, как Келли был заморожен. Я нашел решение за четыре месяца. Если, конечно, сейчас все получится. Много это или мало?
«Мало, – сказал Гемелл. – Получится».
Я глубоко вдохнул и выдохнул. А потом прикоснулся концом скипетра к груди Келли. В ту же секунду он ожил. Правая рука его дернулась, тело вздрогнуло. В глазах появилась растерянность.
– Все хорошо, ты на «Отчаянном»! – воскликнул я.
Улыбка расцвела на моем лице. Получилось! Он живой!
– Вы были в стазисе, – сказал Герби. – Теперь вас из него вывели.
Келли ошарашенно посмотрел на нас обоих, а потом сделал то, чего я никак не ожидал, – обнял меня.
– Спасибо, дружище… Эй, а что это за хрень тут на мне?
– Просто датчики, – вмешалась Лира, подходя к нам. – Сейчас сниму.
– Ого! А ты у нас…
– Лира Недич, – представилась она, деловито отлепляя датчики с головы и тела Келли. – Ксенобиолог и пилот этого звездолета.
– Ну теперь пилот снова ты, – быстро сказал я. – А госпожа Недич просто ксенобиолог.
Келли нахмурился:
– Значит, мы не на астероиде… Сколько времени я был в отключке?
– Сто двадцать два дня.
– Ого! И где мы сейчас?
– Далеко за пределами Федерации, – ответил я.
– Система Фомальгаут, – уточнил Герби.
Келли почесал свою рыжую шевелюру и сказал:
– Жрать охота. Расскажете мне в столовке, что я пропустил?
Лира осталась в медблоке – изучать полученные данные об оживлении, – а мы с Герби проводили Келли в кают-компанию. Сделав себе разводной гороховый суп, он с необычно задумчивым видом хлебал его, пока мы рассказывали о том, что произошло за последние четыре месяца.
– Что ты сделал с Чавалой? – напряженно переспросил он.
– Телепортировал обратно в космопорт, когда мы были на орбите. С помощью инопланетного артефакта, найденного в том бункере.
– Боссу это не понравится.
Невероятно! Мы открыли несколько новых цивилизаций, вступили в первый контакт, вписали свое имя в историю, а он беспокоится о мнении какого-то провинциального барыги, торгующего ксеноартефактами! Ладно, Келли, видимо, еще не отошел после «разморозки», и я постарался его успокоить:
– Думаю, он будет в восторге, когда мы привезем ему уникальные артефакты!
Келли скептически посмотрел на меня.
– Сергей не знает Босса, – напомнил ему Герби.
– Оно и видно. Привести Босса в восторг довольно сложно, особенно после того, как ты угнал его звездолет! Как далеко мы от Федерации?
– В трех месяцах от Лодвара.
– Три месяца! – Келли отбросил пустую миску. – За наши головы уже назначена награда! И обратно столько же… Полгода! Босс будет очень зол! Зачем вы вообще поперлись в эту задницу?
– Чтобы спасти тебя, – обиженно ответил я.
Он даже не дослушал мой рассказ, не узнал, через что мне пришлось пройти ради него!
– Извини, я не хотел быть неблагодарным. То, что ты сделал, – это круто! Ушел от Чавалы, Далмата и Фазиля! Спасибо, Серега, я это реально уважаю, просто… беспокоюсь о будущем.
– Я понимаю.
– Ладно, сейчас полетим обратно – не на Лодвар, конечно, там нас будут ждать, а куда-нибудь на Гариссу или Капири, – там заляжем на дно, и я очень осторожно пошлю Боссу сообщение с извинениями и обещанием компенсации…
«Помни наш договор, – сурово напомнил Гемелл. – Сначала моя планета».
Мне и самому было неловко от слов Келли. Я уже вчера договорился с Лирой, что мы летим открывать новую цивилизацию – она была обеими руками за. Герби, понятное дело, подчинился бы спокойно. Однако Келли вдруг появился с собственным видением нашего будущего, и оно мне не особо нравилось. Променять свободу и открытие новых миров на то, чтобы умолять какого-то Босса о возможности снова быть у него на побегушках…
– Знаешь, прямо сейчас мы все-таки летим не в Федерацию, – сказал я.
– А куда?
Я назвал номер звезды и добавил, что она всего в десяти днях полета от Фомальгаута.
– И зачем нам туда?
Интересно, как ему объяснить, не говоря про Гемелла?
«Скажи, что найдешь там еще больше артефактов, с помощью которых удастся успокоить гнев Босса».
Так я и сделал. Келли не выглядел убежденным, но в конце концов согласился:
– Ладно. Небольшая задержка вряд ли сильно ухудшит наше положение. Эх… после всего этого надо бухнуть. Знаешь, у меня на особый случай припрятана бутылочка глизейского коньяка, пожалуй, сейчас самое время его распить…
Мои щеки покраснели от стыда.
– Э… ну, знаешь… – начал я.
– Глизейский коньяк уже распит, – сообщил Герби.
– Что? Как?!
– Ну, это… мне было очень плохо несколько дней назад, вот я и не сдержался… Прости, пожалуйста!
– Всю бутылку в одно рыло? – удивился он.
– Ну… как бы да.
Келли расхохотался и пихнул меня в плечо:
– Уважаю! Видно, и впрямь было плохо! Ладно, Герби, тащи самогонку из моей заначки. Мне все равно надо напиться, а теперь у меня наконец-то появился крепкий собутыльник!
Час спустя мы сидели все там же, но изрядно захмелевшие. На две трети пустая литровая банка самогона стояла на столе.
– Ну ты молодец! – Келли усмехнулся и подмигнул.
– В смысле?
– Такую красотку нашел! Девка – огонь! Ей бы сиськи побольше – и вообще богиня была бы!