– У меня все прекрасно! Я тут немножко собираю… тут столько всего! Просто невероятно! Как будто в сокровищницу попала…
– Девять часов это все-таки больше, чем немножко!
– Да не девять, меньше. Скоро вернусь, только еще чуть-чуть посмотрю…
Она замолчала.
– Видал, как ее прет? – сказал Келли, когда я отключил связь со скафандром. – На девять часов хватило!
– Секс длится намного меньше. Так что, может, в этой сублимации что-то есть?
Мы рассмеялись, а потом я попросил Герби принести нам кофе. Когда андроид покинул рубку, я заговорил уже без шуток:
– Слушай, мне очень стыдно за то, что я вчера тебе сказал…
– Да ладно, не парься.
– Нет, это было совершенно…
– Я понимаю. – Келли вдруг стал серьезным, что случалось редко. – Тебя все еще плющит после Фомальгаута. Я знаю, что ты там сделал ради меня. Через что прошел. Герби показывал мне запись. После такой хрени не сразу отпускает. Всякие перепады настроения… короче, я понимаю.
Это меня потрясло! Оказывается, Келли не был равнодушен к тому, что случилось на планете таэдов, он просто не хотел травмировать меня разговорами об этом! Заботился обо мне… Стало еще стыднее из-за того, что я так ошибся на его счет.
– Хм! – Он приподнял левую бровь, взглянув на экран. – Это странно…
Я посмотрел туда же. Лира быстро отстегивала один за другим мешочки со своего пояса и бросала их прочь в космос. Они медленно улетали от нее. Мой палец вдавил кнопку связи.
– Госпожа Недич, у вас все в порядке?
– Да! Да!
За эти месяцы я слышал голос Лиры, насыщенный разными эмоциями: раздраженный, восторженный, сдержанно-профессиональный, обеспокоенный, довольный, саркастичный…
Но я еще никогда не слышал его настолько испуганным, с истеричными нотками, близким к панике.
– Просто… я сейчас вернусь… я закончила здесь, как вы и сказали!
– Вижу, вы избавляетесь от некоторых образцов.
– Да! От неподходящих. Скоро я вернусь, и мы сможем улететь!
Происходящее выглядело все более странным. Лира продолжала лихорадочно отбрасывать мешочки, которые медленно улетали в пустоту.
– Ваш кофе, – объявил Герби.
– Глянь на экран! – призвал Келли. – У девчонки совсем колпак сорвало! Говорит, что избавляется от ненужных образцов.
Я быстро отключил канал, надеясь, что она не услышала. Затем принял горячую чашку от андроида.
– Она избавляется от артефактов вместе с мешочками. Весьма нетипичное расточительство для госпожи Недич, – заметил Герби.
– Я прямо как чувствовал, что эта сублимация ни к чему хорошему не приведет, – сказал Келли.
Судя по всему, Лира сочла неподходящими абсолютно все артефакты, которые собрала за прошедшие девять часов. Это выглядело совершенно неадекватно и тревожно.
– Госпожа Недич, вы увидели какую-то угрозу? – спросил я, снова открыв канал связи.
– Да! Или нет… Просто… Я сейчас вернусь, и мы сможем улететь…
Угроза! Мы с Келли встрепенулись.
– Стартуйте, как только она взойдет на борт, а я пойду ее встречать!
– Есть, капитан!
Шутки кончились. Герби сел за свой пульт, и они с Келли достали и активировали управпанели. Маленькая Лира на экране, отбросив последний мешочек, запустила лебедку, чтобы вернуться по тросу. А я побежал к шлюзу.
«Гемелл, что могло там произойти? Есть идеи?»
Молчание.
Ах да, он же пообещал больше ничего не говорить. Как невовремя! Ладно, без него разберемся. Мигнула лампочка, извещающая о том, что кто-то миновал внешние двери шлюза. Интересно, не опасно ли ее запускать? Лира начала процедуру обеззараживания, видимо, задавшись тем же вопросом.
Что там могло ее так напугать?
– Она в шлюзе, стартуйте, – приказал я по связи Келли.
Пять минут спустя внутренняя дверь шлюза открылась, и Лира в скафандре шагнула внутрь.
– Как вы себя чувствуете?
– Хорошо, – ответила она, даже не останавливаясь.
И скрылась в каморке для снятия скафандра. Вышла оттуда сильно позже, чем можно было ожидать. Видимо, пыталась успокоиться и выглядеть профессионально. Почти получилось. Только глаза выдавали.
Плотно облегавший ее тело черный костюм для скафандра подчеркивал весьма соблазнительные формы, но сейчас мне было не до того.
– Что случилось? Рассказывайте!
– Мы улетаем? – спросила она в ответ.
– Да! Что напугало вас? Почему выбросили артефакты?
Лира молчала, глядя куда-то сквозь меня. Потом сказала:
– Кое-что произошло, но это касается только меня. Если мы улетели, никакой опасности больше нет. Я очень устала, мне нужно отдохнуть, собраться с мыслями. Я обязательно расскажу вам, но потом. Позвольте сейчас мне просто пойти в каюту и поспать?
Наверное, надо было настоять на ответе, но когда красивая девушка в облегающем костюме просит тебя о чем-то… В общем, я разрешил. И какое-то время любовался ей сзади, пока она шла по коридору.
– Ну че там у нее стряслось? – спросил Келли, когда я вернулся в рубку.
– Кажется, какие-то личные заморочки.
– Хм. Ты не позволил нам искать артефакты на мертвой планете и сам ничего не принес после своей прогулки. Затем Лира выбросила все находки, которые собрала на орбите, и нам пришлось срочно улетать из-за каких-то ее глюков. Таким образом у нас нулевой улов с данного полета. Вряд ли это впечатлит Босса.
– У нас много чего накопилось с прошлых поездок. Этого более чем достаточно.
– А зачем мы тогда сюда перлись? В эту систему?
– Ради науки.
– Что ж, надеюсь, наука довольна. Потому что, кроме нее, точно никто не доволен!
Какое-то время я думал, что бы ему такое умное ответить, а потом понял, что Келли не ждет ответа, и промолчал. Я размышлял, не стоит ли скомандовать повернуть назад к планете и пособирать артефакты самому? Что, если никакой угрозы нет и Лире просто померещилось на фоне переутомления?
Но тут мой друг спросил:
– Теперь мы наконец можем вернуться в Федерацию?
– Да. Как доберемся до края этой системы, выходим в гипер и летим на Капири. Ты говорил, что там можно залечь на дно и уладить проблемы с Боссом.
После всего, что я видел и пережил на последних двух планетах, какой-то недовольный гангстер представлялся мне совершенной мелочью.
Когда Келли вышел из рубки, андроид сказал:
– Ваша вторая личность назвала специальный код доступа ко мне, когда мы были на планете. Это весьма необычно, потому что его знал только Василий Сергеевич.
– Для меня это тоже было неожиданно. Извини, что так вышло, он был очень груб.
– Грубость меня не беспокоит. А источник информации – да. Вы совершенно точно не общались с Василием Сергеевичем, он умер много лет назад.
– Тогда откуда Гемелл мог узнать код?
– От меня. Но я не помню об этом. Некоторые секторы в моем блоке памяти переписаны. Это произошло во время перелета с астероида на Лодвар.
– Как раз тогда он пользовался моим телом, пока я спал.
– И мы не знаем, что он в то время делал с нами обоими. Как-то ему удалось получить от меня специальный код доступа, хотя во мне прописана программа, запрещающая сообщать его кому-либо. Все это создает потенциальную угрозу. На вашем месте я бы постарался узнать, что же он сделал.
– Ну… это вряд ли получится, поскольку он обещал больше ничего не говорить и не вмешиваться в мою жизнь. Тогда, на планете, это был последний раз.
– Думаете, он сдержит обещание?
– Пока держит. Посмотрим. Возможно, это начало реинтеграции моих личностей.
– Каких личностей? – спросил Келли, возвращаясь с кружкой кофе.
– Да так… – Я смутился. – Мы просто обсуждали с Герби различные психические заболевания.
– А, это он любит. Всем психические диагнозы ставит. У меня штук десять нашел.
– Только три, – возразил андроид. – Причем один из них – просто личностное расстройство. Я всегда предупреждаю, что не являюсь психиатром.
– Что невероятно ценно, ведь без таких предупреждений мы, конечно, никогда бы об этом не догадались.
Я почувствовал неловкость и ушел в свою каюту. В ближайшие часы в рубке мне все равно делать нечего. «Отчаянный» летит к краю системы, откуда можно будет перейти в гипер.
«Как ты получил код доступа к Герби? Что еще делал в то время, о котором не сохранилось воспоминаний ни у меня, ни у робота?»
Гемелл не ответил. Его присутствие на задворках моего сознания по-прежнему ощущалось. Странное дело: пока он говорил, я чувствовал лишь раздражение, но стоило ему замолчать, и я… нет, конечно, не соскучился, но по-другому начал смотреть на него. С жалостью, что ли. Я побыл на его месте очень недолго, и мне оно совсем не понравилось. Я понимаю, что это просто мое психическое расстройство, но он-то сам себе кажется реальным! И теперь Гемелл заперт в роли молчаливого наблюдателя, обреченный постоянно переваривать ужасную правду о гибели его народа… Тех, кого он считает своим народом.
Вздохнув, я достал планшет и открыл «Пространный катехизис восточно-православной Церкви». Часа два потратил на то, чтобы дочитать до конца. Пусть уж лучше Гемелл займет свои мысли религией, чем копанием в том, чего нельзя изменить.
Чтение катехизиса пробудило старый неприятный вопрос.
Как Бог смотрит на меня, если Он есть? Смотрит ли? Я что-то вроде пылинки для Него? По сравнению со Вселенной я меньше, чем элементарная частица в сравнении с моим телом. Не гордо ли думать, что Богу вообще есть дело до одной из множества частиц?
С другой стороны, если представить, что я создан Им, то, может, и есть дело. К творению рук своих относишься по-особому. Но все это не так мило, как может показаться.
Потому что назвать себя творением означает признать, что у тебя есть предназначение, заложенное Творцом. Ибо все созданное создается для чего-то. И то, как смотрит на меня Бог – если смотрит, – должно быть неразрывно связано с тем, насколько я соответствую этому предназначению.
Если бы я смастерил молоток, который оказался не способен забивать гвозди, как бы я смотрел на него?