– И что же делать?
– Если хотите испугать собеседника, то ничего. Одного вашего вида будет достаточно.
– Я выгляжу пугающе для людей?
– Большинство из них сочтет вас именно таким.
– Но все люди на этом звездолете не боятся меня.
– Они исключение. По моим прогнозам, значительная часть людей, внезапно встретившихся с вами, испугается. Одни убегут, а другие попытаются напасть, переведя страх в агрессию. Есть небольшой процент людей, которые при виде вас испытают искреннюю радость и будут вести себя очень дружелюбно. Именно они представляют наибольшую угрозу.
– Почему?
– Они захотят вас изучать. Вы станете объектом исследований на всю оставшуюся жизнь. Их пленником.
– Люди этого звездолета дружелюбны ко мне. Они угроза? Собираются сделать меня пленником?
– Эти не собираются.
– Потому что они добры?
– Потому что у них нет соответствующих ресурсов.
Мне не понравился этот разговор. Начался забавно, а закончился совсем не смешно.
– Зачем ты его настраиваешь против людей? – строго спросил я андроида, когда он закончил воспроизводить запись. – Против нас? Мы вовсе не собираемся делать его пожизненным подопытным кроликом! И не потому, что у нас нет ресурсов для этого!
– А что будет с неккарцем на территории Федерации? Что с ним сделает Босс?
– При чем здесь Босс? Конечно же, мы не отдадим его Боссу! Я хочу привезти Иши в академию наук, к серьезным ученым…
– И там его, по-вашему, ожидает лучшая участь, чем у Босса?
– Разумеется… – начал я, но осекся.
Неккаристы – умные, культурные и порядочные люди. Но живой неккарец… Увидев Иши, смогут ли они отпустить его?
«Недосущество задает правильные вопросы. Что ты собираешься делать с неккарцем?»
– Иши наш гость, а не пленник, – сказал я им обоим. – Вопрос о его будущем мы станем решать все вместе, включая самого Иши. Но я клянусь сделать все необходимое, чтобы защитить его. Я не для того вернул последнего неккарца к жизни, чтобы он испытал какое-либо зло со стороны людей. Ни за что!
– Принято к сведению.
– И как капитан я приказываю тебе защищать его от любых угроз!
– Принято к исполнению.
«Хорошая речь. Но ты просто слабый человек в компании трех таких же слабых единиц. Будущее вам неподвластно. Лучше помолись, ибо только Бог может защитить и неккарца, и вас всех».
– Опять ты за свое!
– Реплика неясна. Пожалуйста, конкретизируйте.
Я с ужасом понял, что снова отвечал Гемеллу вслух.
– Э-э… я имел в виду, что ты молодец. Надежен, как всегда! Ну, я пойду…
Стыд-то какой!
– Капитан Светлов… – позвал Герби, когда я уже покидал рубку. – Вы снова слышите Гемелла?
– Нет, – ответил я, не оборачиваясь. – Он давно молчит.
Иши, конечно, привлек весьма значительную часть нашего внимания. Мои предположения в связи с этим оправдались – Лира пришла в себя после того загадочного потрясения на орбите планеты муаорро, а я смог вернуть свои чувства к девушке в рамки профессиональных отношений. По крайней мере, мне так казалось.
У Лиры наконец исчезло предубеждение против Герби, когда он стал помогать ей в изучении неккарца, и эта помощь была существенной. Даже Келли, как я уже сказал, втянулся в работу с Иши.
Однако, будучи ученым, я не забывал и о других обнаруженных нами расах. Надо было упорядочить полученные нами данные. В случае муаорро оставалось лишь анализировать видеозаписи – ни одного материального артефакта у нас не оказалось, и это, конечно, позор для меня как ксеноархеолога.
В случае таэдов ситуация была немногим лучше – единственными материальными артефактами их цивилизации у нас на корабле были оставшееся устройство воспроизведения видеозаписей и пять замерших воинов. Приходя в грузовой отсек, я тщательно изучал их боекостюмы и зажатое в руках оружие. То, что они даже в своих городах поголовно носили скафандры, было связано с тем, что Фомальгаут-2 – не родная для них планета. Колония. Что-то им там не подходило – воздух или сила тяготения, из-за которой потребовались экзоскелеты. Или что-то еще?
«Ты можешь узнать больше, если разморозишь их», – сказал как-то Гемелл.
«Нет уж, спасибо, мне и одного ожившего неккарца хватает. Шесть живых инопланетян это будет чересчур. У нас даже кают на всех не хватит. И непонятно еще, что они едят».
«Необязательно их оживлять насовсем. Разморозь одного, задай вопросы, потом снова заморозь».
«Как-то это негуманно. Обойдусь имеющимися данными. У нас до сих терабайты необработанных записей с Фомальгаута-2».
На самом деле я просто боялся оживлять таэдов и твердо решил, что когда-нибудь верну их на родину. А до того времени они должны оставаться такими, как есть. Генерал Иуэ их заморозил, он же пусть и разморозит. Это ружье не должно выстрелить.
Во время одного из визитов к замершим таэдам я вдруг услышал странный звук из противоположного угла грузового отсека. Отправившись туда, я с изумлением увидел Келли. Он сидел на полу за большим контейнером, сжимая в руке початую бутылку самогона.
– Привет! А ты что здесь сидишь? В темноте?
– Привет… Не обращай внимания, просто моя личная традиция… в этот день.
– А что за день?
– Мой день рождения.
– Ого! Поздравляю! Сейчас позову остальных, отметим!
– Не, Серега, не надо! Я не праздную его. Даже Герби не знает. В своих документах я подделал день. А сегодня настоящий. – Сделав глоток из горла бутылки, Келли добавил: – Ты первый человек, которому я сказал об этом. Это типа моя тайна. Но ты для меня столько сделал, что не хотелось врать… Не говори другим, ладно?
– Не скажу.
Настроение у него было совсем не праздничное. Таким мрачно-меланхоличным я видел его впервые.
– Ничего, если я присяду рядом?
– Валяй!
Я сел напротив и показал на бутылку в его руке.
– Можно попробовать?
Он протянул мне.
– За тебя! – сказал я и отхлебнул.
Горло обожгло, слезы навернулись, и я сделал несколько глубоких вдохов.
– Ух, ядреная штука! – произнес я, как только смог заговорить снова.
– А то ж! – На его лице впервые за этот разговор появилась улыбка. – Из моей личной коллекции. Это с Элары-8.
Мы пили и болтали о том о сем. Настроение Келли становилось все лучше. Пол был холодный и твердый, не хватало закуски, но как же хорошо мы тогда посидели! Я рассказал ему наше семейное предание – про моего прадеда и амбого, который покусал полдеревни.
– Круто иметь собственного дракона! – мечтательно протянул Келли. – Мне такого в детстве не хватало.
– Думаешь, это было правильно – позволить мальчику завести столь опасного зверя?
– Конечно! Он ведь прадеда твоего не покусал. И его семью. Значит, все в порядке. Отличал своих, а чужие сами виноваты, если их покусали. Я бы им так и сказал: нечего было лезть к моему дракону!
– Вряд ли твои родители были бы от этого в восторге.
– Да кто их знает? Они ведь родились на Земле, а значит, им любая дичь могла понравиться…
– Так ты землянин? – с изумлением спросил я.
– Нет, – мрачно ответил Келли. – Землянин не может переселиться в Федерацию, разве ты не слышал об этом?
– Слышал.
– Но есть немало землян, которые хотели бы. И они подают соответствующее прошение. Что с ними происходит, как думаешь?
Я никогда этим не интересовался, так что просто пожал плечами. Келли был явно не в своей тарелке.
– Как бы сильно землянин ни хотел вырваться из той мерзкой клоаки, в которую превратилась Земля, он не может стать полноправным гражданином Федерации. Ведь он уже осквернен всей этой земной мерзостью, ну, ты понимаешь. Если он будет очень убедительным, то ему разрешают переселиться в лагерь на Луне. Это естественный спутник Земли. Фильтрационный лагерь на Луне принадлежит Федерации, так что формально человек вроде как переселяется в Федерацию, но до конца своих дней он не сможет покинуть лагерь и не становится гражданином, само собой. Но если в лагере у него родится ребенок, то вот его ребенка в годовалом возрасте изымают и переправляют в один из детдомов. Ребенок, Серега, становится гражданином Федерации.
«И он был таким ребенком», – подсказал Гемелл, но я уже и сам догадался.
– В детдоме все знали про мое происхождение. Дразнили меня «землянином», били. Хотя я ни минуты не был на Земле и вообще не помнил своих родителей!
– Хреново звучит.
– Да уж. Мои родители были уверены, что дадут мне лучшую жизнь. Ради этого пошли на огромные жертвы. Но все, что я получил, – это судьба изгоя.
Я молчал, потрясенный. Келли отхлебнул еще из горла бутылки и продолжил:
– Иногда я думал: а может быть, им не стоило покидать Землю? Конечно, там полный дурдом, но там бы у меня была семья. И там бы я не был изгоем. Сейчас я так, конечно, не думаю, – быстро проговорил Келли, с опаской глянув на меня. – Просто в детстве иногда… ну, знаешь, глупости порой приходят в голову. А так я, конечно, истинный патриот Федерации и глубоко дорожу своей принадлежностью к ней!
Въевшийся с детства страх проявился в Келли, даже несмотря на опьянение. Странно было это видеть. Как будто я могу донести на него кому-то!
– Ты действительно их не помнишь?
– Родителей? Как тебе сказать… В детстве я часто пытался вспомнить. Иногда мне казалось, что я помню запах мамы, помню свет, струившийся сквозь ее волосы, и какое-то теплое ощущение, когда лежу у нее на руках. Но сейчас мне кажется, что я сам все это придумал. Так бывает, когда что-то очень хочешь вспомнить и мозг создает воспоминания.
– Да. Это называется конфабуляция.
Келли широко улыбнулся и пихнул меня в плечо:
– Ого! Да ты умный парень! Знаешь умное слово! А слово «рекуператор» знаешь?
– Нет.
– А я знаю.
– Выходит, ты тоже умный парень.
– Ну надо же! Ты впервые признал это! – Он засмеялся.
– Слушай, а они ведь до сих пор живы, там, на Луне, – вдруг сообразил я. – И ты не можешь с ними связаться?