На этой мысли мне стало невыразимо тошно от себя самого. И я еще смел возмущаться поступком Келли! Мол, как это он нас предал? Меня предал? Но вот я сам предал Лиру. И как быстро это случилось! Как легко…
Как?
Я могу молчать и, наверное, буду молчать, но этого уже не сотрешь. Выбора, который я сделал. И того, кем я в результате этого выбора стал.
Часть меня не сдавалась, говоря, что я драматизирую. Произошедшая ошибка не столь велика. Возможно, это все случилось на фоне отходняка после ферусена. И весь стресс, что накопился за предыдущий день, создал такой вот исключительно неблагоприятный фон…
Но чем больше я пытался оправдаться, тем противнее мне становилось. И не только из-за того, что случилось в каюте Ванды. Гемелл хотел уберечь меня, а я наговорил ему таких чудовищных вещей! И теперь он молчит. Я потерял его. Своего последнего друга. Как и всех до него. Остался один со всей своей грязью. Нестерпимо хотелось отмыться, но как отмоешься от себя самого?
«Грех – это не часть тебя. Это враг, поселившийся в тебе, но не ты сам».
Я облегченно воскликнул:
– Гемелл, ты снова здесь! Спасибо! Спасибо большое! Что мне делать?
«Иди к часовне».
– Я не помню, где она.
Проходящий мимо мичман-азиат с удивлением оглянулся на меня, но мне было плевать на то, как я выгляжу.
«Я помню ее местоположение на схеме. Следуй моим указаниям».
Это было несложно.
«Что надо будет сделать в часовне?» – спросил я, нажимая кнопку лифта.
«Пойти на исповедь к священнику. Покаяться в грехах».
Хорошо! Что угодно, лишь бы избавиться от этого мерзкого чувства… Я даже ускорил шаги, когда вышел на нужном этаже. Я спешил в часовню!
– Прости, пожалуйста, за все, что наговорил тебе в коридоре! Я так боялся, что больше не услышу тебя…
«Если бы не начал раскаиваться, то не услышал бы».
Вот они, полукруглые коричневые ворота из настоящего дерева, а над ними – икона Христа. Я побежал быстрее…
Ворота оказались закрыты.
Из висящего рядом расписания следовало, что сегодня часовня работает до двадцати часов. Я был растерян. Как будто Бог ждал меня, но я опоздал, и от осознания этого холодные мурашки поползли по спине.
– Что теперь?
«Теперь, Сергей, свернуть уже не получится. Машина летит в пропасть».
– Но я ведь могу прийти завтра. Часовня будет открыта.
Задрав голову, я с надеждой посмотрел в глаза Христа на иконе.
«Можешь. И, надеюсь, придешь. Но покаяние не работает так, как ты думаешь».
– В смысле?
«Представь человека, преданного греху пьянства. В пьяном виде он заснул на снегу и отморозил пальцы. Их ампутировали. Затем он взялся за ум, покаялся, перестал пить. Простил ли Бог его грех? Да. Но вырастут ли его пальцы?»
– Нет…
«Покаяние и работа над собой могут с Божьей помощью освободить тебя от внутреннего врага. Уберечь от будущих падений. Сделать мудрее. Но ты больше никогда не будешь таким, каким был до того, как пошел на ужин со своей предыдущей самкой. И каким был бы, если бы не пошел. Некоторые вещи невозможно исправить, Сергей. Некоторых последствий невозможно избежать. Глубоко внутри ты знаешь, что это правда».
Эти слова прозвучали подобно похоронному колоколу.
День триста шестьдесят шестой
Впервые за долгое время я снова увидел сон про карлика и великана. Но теперь все было наоборот – великан нес на руках ослабшего и больного карлика. Он смотрел с такой любовью на свою ношу, и я осознал: нет, никакой это не дьявол, это Гемелл! Я с самого начала понял все правильно, кто из нас кто. Он вынес меня из вчерашней передряги. Радость вспыхнула во мне, но тут же рассеялась, как только угол обзора сменился и я увидел, что эти двое по-прежнему движутся к пропасти… Я снова кричал, пытаясь предупредить, и в этот раз великан вдруг услышал меня. Продолжая идти, он посмотрел в мою сторону и попытался что-то ответить. Однако из его рта вместо слов вырвался стук…
Я проснулся.
В дверь каюты барабанили.
– Да-да! Сейчас открою! – крикнул я, торопливо натягивая форму.
Когда я застегивал пояс с артефактами Хозяев, с той стороны еще раз нетерпеливо ударили. За дверью оказался мичман. Не Беркович. Высокий, молодой, плечистый, чернокожий.
– К капитану! – рявкнул он. – Немедленно!
Остатки сна слетели с меня. Я схватил бескозырку и побежал за ним. Надел ее уже на бегу. Что случилось? Ванда рассказала отцу про вчерашнее? Душа ушла в пятки при одной мысли о гневе дяди Филипа. Я никогда не видел его раздраженным, но он всегда выглядел как человек, который сдерживает целый океан гнева в себе. И теперь этот океан выплеснется на меня?!
Кажется, плечистый мичман вел меня к мостику. Вряд ли дядя Филип станет обсуждать мое поведение в отношении его дочери на мостике. Значит, случилось что-то другое. И вряд ли хорошее.
У входа на мостик мичман резко остановился, развернулся ко мне и, внимательно оглядев, поправил мою бескозырку и форму.
– Эту хрень тебе разрешили носить? – спросил он, показывая на пояс с артефактами.
– Так точно, сэр. Лично капитан Новак.
– Ладно. Заходи. Постой! Знаешь, как доложиться?
Поскольку я не знал, мичман мне объяснил и затем резко открыл дверь.
Когда я вошел, на мостике царило оживление. Торопливо подойдя к креслу дяди Филипа, я вытянулся и что есть мочи крикнул:
– Матрос Светлов по вашему приказанию прибыл, сэр!
Оглянувшись на меня, он встал с кресла.
– Пройдемся, – сказал дядя Филип, направляясь к выходу.
Когда мы вышли, мичмана в коридоре уже не было.
– Сережа, ситуация изменилась. Мы вышлем тебя спидером. Самое главное – доставить тебя контр-адмиралу. У нас мало времени, поэтому ты должен перенести со своего корабля на спидер все самое важное. Включая твою замороженную спутницу. Лейтенант Омукуба поможет тебе, он же и сопроводит в спидере.
– А что случилось?
Видно было, что слышать такие вопросы в ответ на приказы дядя Филип не привык. Вздохнув, он терпеливо объяснил:
– Когда мы вышли в этой системе, здесь нас ждали корыта «троллей». Они предугадали наш маршрут. Их много, больше, чем было у Сальватьерры. И они уже уничтожили местную станцию связи Космофлота. Убив при этом смотрителя. Первая кровь пролилась. Враг настроен предельно серьезно. Будет бой. Мы отвлечем их на себя, а ваш спидер уйдет. Важно как можно быстрее доставить командованию твой рапорт и тебя самого.
С ужасом я понял, что к такому плану он мог прибегнуть, только если шансов на победу нет.
– Дядя Филип, никто не должен погибнуть из-за меня! Оно того не стоит! Если такова цена, то лучше отдайте меня им. Скажите, что это недоразумение, что я действовал сам по себе!
– Отставить панику. Никто не погибнет из-за тебя. Причины другие. Не переоценивай свою роль в происходящем. Ты лишь катализатор. Атака уже началась. Они выпустили по нам ракеты и беспилотники. Два часа до контакта. Поторопись!
– Но разве нельзя их сбить?
В этот раз ему пришлось приложить больше усилий, чтобы подавить раздражение, прежде чем ответить мне:
– Они выпустили по нам больше ракет и беспилотников, чем у нас боезапаса. Все мы не собьем. Однако уничтожать нас этими ракетами «тролли» не будут, они хотят вырубить наши орудия и двигатели. А потом пойдут на абордаж в надежде заполучить тебя живьем. Конечно, захватить корвет Космофлота они не смогут, это им не по шпане стрелять, но, во избежание даже малейшего риска, тебя следует эвакуировать.
Я понимал, что капитан врет. Корвет обречен, и он это знает. Никакая духоподъемная бравада не отменит простую математику войны. Если по тебе выпустили больше ракет, чем ты можешь сбить, и у противника на порядок больше кораблей и штурмующих войск, чем у тебя, то ты должен готовиться к поражению. Можно продать свою жизнь подороже, нанести врагу максимальный ущерб – но не победить. А поражение в данном случае означает смерть, потому что Спецконтроль не оставит свидетелей такого чудовищного преступления.
Дядя Филип, офицеры, что сидели со мной за столом, лейтенант Грумант, мичман Беркович и тот чернокожий, который только что поправлял мою бескозырку, – все, кто находится на корвете, погибнут! И этого уже не изменить!
И Ванда!
Хотя нет, не все. Те, кто будет меня сопровождать, спасутся. Могут спастись. Я должен спасти хотя бы Ванду.
– Сэр, я прошу назначить моим сопровождающим лейтенанта Новак.
Он нахмурился.
– Я уже назначил лейтенанта Омукубу.
Дядя Филип не хотел быть капитаном, который спасает свою дочь, обрекая при этом остальных на смерть. Я попытался найти подходящие слова:
– Для выполнения задания крайне важно, чтобы меня сопровождал человек, который в курсе моей ситуации. На случай, если со мной что-то случится в пути. Вводить лейтенанта Омукубу в курс дела уже не остается времени. Только вы или лейтенант Новак подходите, но поскольку вы капитан…
Я не договорил, чтобы подтолкнуть его продолжить самому. Но дядя Филип не продолжил, а мрачно молчал. Думаю, как отец он хотел спасти дочь, но как офицер не мог допустить протекционизма. Провалить проверку. Офицер и отец боролись в нем, пока капитан хмуро смотрел на меня. Чтобы помочь ему, я добавил:
– Если нужно, я могу написать официальный запрос.
– Этого не потребуется, – наконец ответил он. – Просто сообщи в личном рапорте контр-адмиралу.
– Обязательно!
Поднеся кулак ко рту, он скомандовал:
– Лейтенант Новак, ко входу на мостик!
А затем сказал мне:
– Забери с корабля только самое необходимое. Не мешкай!
– Да, сэр!
Подошла Ванда и вытянулась по струнке перед дядей Филипом. Она была тоже в рубке.
– Лейтенант Новак, вы сопровождаете матроса Светлова к контр-адмиралу, – сказал он, даже не глядя на дочь. – Второй спидер, помогите с погрузкой необходимого. Вылет не позже, чем через час. Пилоты Пашин и Мурогов.