– Разрешите обратиться, сэр! – выпалила она.
– Говори.
– Сэр, я прошу отвода. Разрешите остаться на корвете!
Невероятно! Она ведь знает про атаку!
– Отклонено, – сурово ответил дядя Филип. – Это приказ. Выполняйте!
– Есть, сэр!
Они отдали друг другу честь и, развернувшись, решительно пошли в противоположных направлениях – дядя Филип к мостику, а Ванда к лифту. Спохватившись, я поспешил за ней. Увиденное меня шокировало. Таково прощание отца с дочерью? Они ведь понимают, что виделись сейчас последний раз в жизни! Конечно, идет атака, и нет времени на долгие проводы, но хотя бы обнять на прощание, сказать пару теплых слов – разве это так сложно? Какой устав бы это нарушило? Кого бы смутило, если в коридоре были только мы втроем?
И тут с болью в сердце я подумал, что, видимо, так же шел на смерть и мой отец. Раньше я надеялся, что он в последние мгновенья думал о нас с мамой и сестрой, но нет. Он был офицером Космофлота и, подобно дяде Филипу, думал только о том, как выполнить свой долг. Я словно увидел его перед собой – спокойного, сосредоточенного на задаче и глядящего сквозь меня…
Вот почему Космофлот навсегда останется внутренне чуждым для меня. Даже если мне суждено служить в его рядах до конца дней, я никогда не стану таким. И не хочу стать. В Герби было больше человечности, чем в офицере Космофлота.
Ванда остановилась у дверей лифта и нажала кнопку вызова. Я встал рядом. За все это время она даже не посмотрела в мою сторону. Было очень неловко находиться рядом после вчерашнего. Стыдно. И жалко ее. Ванда с детства была очень привязана к отцу. Именно ради него и пошла на флот, хотя сама называла другие причины, но я-то знаю – если бы дядя Филип был пекарем, она бы работала с ним в пекарне, а не бороздила космос на боевом корабле. И вот, отец в итоге относится к ней строже, чем к чужой, затем появился я, и мало того, что мерзко поступил с ней, так еще и спровоцировал ситуацию, из-за которой ее отец погибнет… Лучше бы я послушал Зверева и сдался Спецконтролю.
В молчании мы дождались лифта и вошли внутрь.
– Лейтенант Новак, разрешите обратиться, мэм?
– Разрешаю, – ответила она сквозь зубы, словно плюнула.
– Я хотел сказать, что самостоятельно перенесу все необходимое со своего корабля на спидер. Остается час до отлета, и вы можете… – Я с осторожностью подобрал следующие слова: – Распорядиться этим временем для завершения других дел на корвете.
Она впервые взглянула на меня, в глазах стояло непонимание.
– О чем речь?
Было неловко, но я заставил себя продолжить:
– Есть вероятность, что корвет не переживет атаки, мэм. Нас бы не отправляли на спидере, если бы шансы на победу были велики. Это последний раз, когда вы рядом с отцом, и, возможно, вы захотите…
– Отставить! Мне известна боевая обстановка, и я не нуждаюсь в ваших советах об отношениях с отцом или о чем-либо еще, кроме задания!
Двери лифта открылись, и она шагнула наружу, но тут же отступила обратно в кабинку. Пару секунд спустя я понял почему – по коридору мимо нас быстрым шагом промаршировала шеренга морпехов в черной форме. Они были с оружием, в шлемах и бронежилетах. Не менее сотни человек. «Благословенный» готовился к абордажу. В конце шеренги громыхали штурмовики в экзоскелетах и динамической броне.
Внезапно детское чувство восторга охватило меня при виде них. Огромные воины, закованные в металл и напичканные новейшими вооружениями и системами контроля, невероятный сплав мужества и высоких технологий. Сколько я грезил о них в детстве – и вот, они маршируют прямо передо мной! Гордость Федерации, живое воплощение убийственной мощи человечества. Казалось, во всем мире нет силы, которая может остановить их.
И все же капитан отправлял нас прочь с корабля. Значит, даже штурмовики не смогут обеспечить победу…
Восторг улетучился, и сердце снова наполнилось тревогой. А пехотинцы отнюдь не выглядели встревоженными! На лицах читалось трудно скрываемое нетерпение, в глазах светился задор. Ну еще бы – впервые им выдался шанс показать, на что они способны, реализовать то, для чего их готовили. «Наверное, такое же оживление сейчас царит и среди штурмовых групп Спецконтроля, – подумалось мне. – Все как будто только и ждали шанса вцепиться друг другу в глотку. Вот она, лучшая часть человечества… Иши был прав».
Пехотинцы ушли навстречу своей судьбе, а я поплелся за Вандой, размышляя о том, что именно забирать на спидер. Все перенести я точно не смогу. Многое придется оставить.
В ангаре нас уже ждали Пашин и Мурогов. Спидер стоял в двухстах метрах от моего звездолета, так что мы выработали следующую схему: я выносил вещи из «Отчаянного» и передавал Пашину, тот на автокаре отвозил их к спидеру, где принимал и заносил внутрь Мурогов, а Ванда указывала, где ставить. Особо тяжелые предметы Пашин помогал мне выносить. Здоровый добродушный парень.
Разумеется, Герби и все четыре таэда были переправлены в первую очередь. А также таэдское устройство воспроизведения видеозаписей и договор, заключенный с генералом Иуэ. Большинство неккарских артефактов пришлось оставить на «Отчаянном» – на спидере не хватило бы места. Я взял только то, что уже было уложено во второй рюкзак, предназначенный для Вормов. Из своей каюты забрал пузырек этенула и глиняную скульптуру-шар. С грустью посмотрел на полку с кружками – Лодвар, Капири, Кесум. Сувениры превратились в памятники тем мгновениям, когда все происходящее сейчас еще можно было предотвратить. Как неубранная посуда на том неккарском звездолете…
Надо было спешить. Я зашел в каюту Лиры, чтобы собрать ее вещи. И замер на пороге, резко вздохнув, словно меня ударили под дых…
Ее цветы. Коллекция с Фомальгаута-2 и Мириши. В горшках, с таким вкусом и любовью развешанных Лирой по стенам…
Они завяли.
Все.
Как я мог забыть о них? Почему не поливал в прошедшие дни? А теперь… С тяжелым чувством переступив порог, я прошел на середину и огляделся. Наша свадебная фотография в рамке. Та, из ателье на астероиде Кесум. Запечатлевшая наш первый поцелуй. Все теперь было обрамлено завядшими растениями. Из горшка над фото свисали почерневшие, скрюченные листья цветка, который она назвала в честь меня. Svetlovius nobilis. Светловик благородный…
Слезы подступили к глазам.
До этого момента я еще противился словам Гемелла о непоправимости сделанного и неотвратимости последствий. Хотелось верить, что все можно исправить, просто приложив больше усилий. Но при виде этих умерших цветов я понял: того, что было, уже не вернуть. Любимая, как же я тебя подвел!
Пикнул планшет. Вызывал Пашин.
– Братишка, нужна помощь?
– Нет, спасибо, – спешно ответил я.
– Время поджимает.
– Я скоро.
Вытерев слезы, я начал собираться. Взял планшет Лиры с ее исследованиями, синюю кружевную салфетку, вышитую ее бабушкой, кое-что из одежды и даже розовые тапки с кроличьими мордочками и ушами. Затем прошел в лабораторию. Тут многие образцы флоры тоже погибли в белых контейнерах, но три растения выжили. Я полил их и забрал. Из медотсека взял контейнер с паролем, скрывавший в себе окровавленный бейдж из будущего. Может быть, ученые Космофлота смогут изучить его получше и понять, что же это такое. Этот артефакт, ранее пугавший, ныне давал надежду. Потому что если Лира должна умереть через три года возле планеты Гемелла, значит, сейчас она точно жива. И значит, мы сможем вырваться из-под атаки Спецконтроля живыми.
Точнее, Лира сможет. Она единственная, кто переживет даже попадание в открытый космос. Из-за состояния «заморозки».
Все собранные вещи я вытащил наружу, положил возле автокара и вернулся внутрь. Самое главное я оставил напоследок.
– Ее я понесу сам, – объявил я Пашину, выходя с Лирой на руках.
Он не возражал.
И я понес ее к спидеру.
«Я не из тех, кого надо носить на руках», – сказала она как-то. Но вот я несу ее уже второй раз. В первый раз, когда обнаружил лежащей без сознания на полу и перенес в медотсек. Жаль, что не носил до всего этого. Даже в день свадьбы…
Матросы и техники, суетившиеся возле истребителей, замирали при виде меня, несущего Лиру. Мне сложно было понять, что стояло за взглядами, которыми они нас провожали. Удивление? Любопытство? Жалость?
Нет, что-то другое, более глубокое и мистическое. Словно они увидели знамение…
Нести было тяжело. Как физически, так и психологически. Тяжелее, чем ползти до гексагона Хозяев на Фомальгауте-2. Однако никому в мире я не доверил бы эту драгоценную ношу. Чувство вины рвало мне сердце при виде прекрасного застывшего лица Лиры.
Что будет, когда она очнется? Как мне сказать ей о том, что произошло? Или как жить, скрывая? Я прижимал к себе Лиру и с тяжелым сердцем думал о том, что, скорее всего, это последний раз, когда я могу это сделать. Последний раз она в моих объятьях. После того как моя любимая придет в себя и узнает, что я наделал…
Что же я наделал?
Зачем?
Ванда уже подготовила для Лиры особое место на спидере. Самое лучшее. Но взгляд, которым она на меня смотрела при этом, казалось, мог бы прожечь металл.
Мы успели закончить погрузку за пятьдесят минут. В салоне спидера Пашин и Мурогов заняли места пилотов, мы с Вандой сели за ними. Я отрешенно смотрел в иллюминатор на суетящиеся команды техников возле истребителей и слушал предполетные переговоры. Как оказалось, мы должны вылететь почти одновременно с истребителями и еще двумя спидерами, которые отвлекут противника на себя и обеспечат наш прорыв.
Каково это – осознавать, что тебе придется пожертвовать собой ради другого? Вот почему они провожали меня такими взглядами! Хотели всмотреться в того, по сравнению с кем их смерть сочтена «приемлемой потерей» и «не слишком высокой ценой».
Странно было глядеть на этих бравых парней и понимать, что они уже мертвы. Обречены. Пули, которые их убьют, уже выпущены из стволов. Просто из-за космических расстояний полет занимает больше времени.