Строго говоря, конечно, не пули, а рой ракет и беспилотников, который прямо сейчас приближался к «Благословенному». Неотвратимая смерть, несущаяся во весь опор. Как же Спецконтроль осмелился на это? С ними действительно что-то не так. Сильно не так, если они совершают столь безумные вещи просто ради того, чтобы первыми заполучить источник информации!
«Дело не только в тебе. Здесь еще и таэды. Им нужно захватить их».
Все равно, это не повод убивать тысячу человек! Своих! Все они тоже для Спецконтроля не важны? Сколь большую часть человечества они готовы утопить в крови ради интересов этого самого человечества? И я в самом эпицентре этого смертоносного безумия. Как хотелось остановить происходящее! Спасти ребят, на которых я смотрю из окна прямо сейчас. А я еще думал, что благодаря мне в этом мире станет меньше зла… Вот дурак! Все как раз наоборот…
Я пытался представить, как выглядит рой ракет, летящих к нам. Вспомнились пули, выпущенные Сидни по мне в доме Босса. Эх, если бы только можно было увеличить радиус действия антикинетического щита до размеров корвета…
«Вообще-то это возможно».
«Что? Как?»
«Нужен внешний источник энергии, сопоставимый с небольшой звездой».
«И где же я такой возьму?»
«Он есть на этом корабле. Твоя бывшая самка показывала его на схеме позавчера».
Гемелл пояснил, я мысленно задал пару вопросов, а затем воскликнул:
– Остановите вылет! Я понял, как можно спасти корвет! Мне нужно к капитану!
– Мы уже получили приказ, матрос, – ровным голосом ответил Мурогов, продолжая подготовку. – Ты сможешь доложить капитану по связи после того, как покинем ангар.
– Вы не понимаете! Только я могу сделать то, что спасет корвет, и для этого мне нужно остаться!
– Лейтенант? – не поворачиваясь, обратился к Ванде пилот.
– Продолжайте взлет, – послышался ее голос сзади.
– Есть, мэм!
Я не выдержал и отстегнул ремень. Поднявшись с кресла, открепил с пояса «гантель» и, наведя на пилота справа, подумал о кабинете, в котором принимали мою присягу. Вдавил палец в основание – и кресло опустело. Тут же направил переместитель на второго пилота и отправил его туда же.
– Я отрежу тебе руку, если наставишь на меня эту хреновину! – послышалось сзади.
Медленно развернувшись, я увидел тонкое дуло лазерного пистолета. Ванда держала меня на прицеле, и вид у нее был очень злой.
Надо же – она заменила личное оружие на то, против которого у меня нет защиты! Мне стоило согласиться на лейтенанта Омукубу. С Вандой будет сложнее.
Я опустил «гантель» и попросил:
– Пропусти меня к капитану. Я знаю, как спасти корвет!
– У нас уже есть приказ, и мы должны его выполнить!
– Они все погибнут, если мы выполним этот приказ!
– Ты этого не знаешь! Но даже если и так, есть вещи поважнее, чем смерть! Впрочем, я не удивлена, что для такого, как ты, чужды понятия доблести и чести.
Невероятно! Ванда говорила всерьез! Она и впрямь была готова обречь на гибель своего любимого отца и весь экипаж корвета, лишь бы выполнить его последний приказ. И это меня одновременно потрясло и обозлило.
– Ты совсем дура?
Она опешила от вопроса, и я продолжил, срываясь на крик:
– Что ты вообще знаешь о смерти? Ты была на войне? Я был! Тысячи погибли на моих глазах, чтобы дать мне пройти расстояние в двести метров! Кто-либо погибал из-за твоего приказа?! Кто-то, доверившийся тебе?! Из-за моего – да! Два дня назад! Я знаю цену смерти и каково жить с этим! А может быть, ты знаешь, что значит потерять отца?! Нет! А я знаю. Я не мог спасти своего отца, но твоего – могу, и тебе придется сильно постараться, чтобы помешать мне! Одной отрезанной руки будет мало! Я скорее помру сам, чем позволю еще кому-то умереть из-за меня!
Выражение лица Ванды изменилось. Мои слова повлияли на нее, хотя и непонятно как. Может быть, еще больше разозлили.
Времени дальше пререкаться не было. Я решительно пошел к выходу мимо нее, внутренне готовясь к выстрелу. Ванда не выстрелила, но уткнула пистолет мне в грудь. Там, где сердце. Я остановился и, посмотрев ей прямо в глаза, сказал:
– Нет ни доблести, ни чести в том, чтобы проиграть, когда можно победить, и потерять людей, когда их можно спасти.
И быстрым шагом направился к выходу. Помедлив, она пошла за мной.
Ворвавшись на мостик, я на бегу начал кричать:
– Господин капитан, матрос Светлов…
– Почему ты еще здесь? – строго перебил он меня.
По всему было видно, что дядя Филип крайне занят. Я постарался изложить как можно короче:
– Ксенотехнология, которую я вам показывал, антикинетический щит. Я понял, как увеличить диапазон его действия, чтобы охватить весь корвет. Ни одна ракета тогда до нас не долетит! Как пуля до моей ноги не долетела, помните?
– Что требуется?
– Термоядерный реактор. Детали я объясню техникам на месте. Если позволите, сэр!
– Действуй!
Поднеся ко рту кулак, он произнес:
– Т-7. К вам прибудет матрос Светлов. Выполните все, что скажет.
Затем он посмотрел на Ванду и приказал:
– Сопроводите матроса.
– Есть, сэр!
Кивнув мне, он отвернулся обратно к панели, на которой было целое облако мигающих желтых точек. Уходя, я услышал, как кто-то крикнул:
– Цели захвачены, сэр!
И ответ капитана:
– Огонь!
Быстрым шагом, едва не срываясь на бег, мы с Вандой добрались до отсека Т-7, где располагался термоядерный реактор. По дороге не произнесли ни слова. Кажется, получив новый приказ, она успокоилась. Я тоже. Впервые за долгое время я делаю что-то по-настоящему правильное.
Нужный нам отсек был заставлен высокотехнологичным оборудованием, среди которого сидели двое парней в серой форме механиков. Один поднялся при виде нас и вытянулся. Точнее, вытянулся он при виде Ванды как старшей по званию. Второй остался сидеть за пультом – устав требовал, чтобы кто-то из механиков всегда следил за приборами.
– Старший инженер Ламоро, я доставила матроса Светлова.
– Жду приказа! – рявкнул он.
Ванда посмотрела на меня, и я спросил инженера:
– Можно ли войти в реактор?
– Да. Есть вход. Но только когда реактор погашен. Для его полной остановки и охлаждения нужно два часа.
– Мы не можем остановить реактор во время сражения! – воскликнула Ванда.
Я задал инженеру второй вопрос:
– Возможно ли войти в реактор, когда он работает?
– Да. Есть защита, но ее можно обойти.
– Выполняйте.
Гражданский специалист стал бы спорить, изумляться, спрашивать, зачем это надо, и, конечно же, отговаривать. Но передо мной стоял специалист Космофлота – он лишь кивнул и вернулся на свое место за пультом. Там Ламоро перебросился со вторым механиком парой фраз, в основном состоящих из незнакомых мне терминов, и оба начали что-то быстро вводить через клавиатуры.
– Ты собираешься войти в работающий реактор? – спросила Ванда.
– Да.
– Мы не можем тебя потерять! Тебя нужно доставить контр-адмиралу.
Я повернулся к ней и сказал:
– Ксенотехнология защитит меня внутри реактора.
«Это вовсе не факт», – встрял Гемелл.
Вздохнув, я произнес:
– Капитан должен был передать вам копию моего рапорта, мэм. Если что-то пойдет не так, вы доставите ее контр-адмиралу.
В глазах Ванды промелькнула растерянность, и я добавил:
– Мне нужна связь с вами. Когда я буду внутри, пожалуйста, сообщите о результатах. Остановились ли ракеты.
Она обратилась к Ламоро, и тот отдал приказ второму механику, который, достав из уха белую бусинку, потер ее о штаны и протянул мне.
– Просто вставить в ухо? – уточнил я.
Парень кивнул и добавил:
– В правое.
Когда я засунул эту штуковину, послышался искусственный голос, монотонно бормочущий какие-то цифры.
– Сейчас отключу лишнее и оставлю только канал с лейтенантом Новак, – сказал механик, возвращаясь на свое место.
Несколько движений его руки по клавиатуре – и бормотание в ухе прекратилось.
– Ты не говорил капитану, что план предполагает риск для твоей жизни, – тихо сказала Ванда, подойдя вплотную. – Нужно доложить. Я уверена, он такое не одобрит.
– Не стоит беспокоить капитана, мэм. Поверьте, риск минимален.
– У нас все готово, – доложил Ламоро и показал рукой. – Вон та металлическая дверь, матрос.
– Спасибо, сэр!
– Отставить! – сказала Ванда инженерам. – Этот план нуждается в дополнительном согласовании!
– Простите, мэм, мы получили прямой приказ оказать полное содействие матросу Светлову.
Старший инженер Ламоро вопросительно посмотрел на меня.
– Начинаем, – сказал я ему и повернулся к Ванде.
Во взгляде ее читалось смятение. Странно. Только что она готова была погибнуть сама, оставить на смерть всю команду корвета, включая собственного отца, но… кажется, несмотря на все понятия о приказах, долге и самопожертвовании, она хочет спасти меня… Как такое может быть? Я все никак не мог понять эту женщину. Она меня ненавидит или любит?
«Ты просто очень ценный ресурс», – сказал Гемелл.
Но мне кажется, в этот раз он ошибался.
– Все получится, – заверил я Ванду. – Но если вдруг что-то пойдет не так… извините, что прошу об этом, но мне больше некого попросить… Позаботьтесь о моей жене.
Отцепив с пояса скипетр, я протянул его Ванде.
– Когда Лиру перенесут в операционную, просто прикоснитесь к ней наконечником. С намерением оживить.
Помедлив, она взяла скипетр и ответила:
– Я позабочусь.
Как только я закрыл за собой первую металлическую дверь, чувство вины, душившее меня весь день, ослабило хватку. Вина перед Лирой. Вина перед Вандой. Вина перед Гемеллом за те слова. Вина перед дядей Филипом и обреченной командой корвета. Вина перед погибшим таэдом. Вина перед людьми, изуродованными по моему приказу в особняке Босса. Вина перед Герби. Вина перед мамой, которая отнюдь не мечтала увидеть своего сына преступником…