К счастью, Гемелл это уравновешивал, то и дело повторяя, что спас всех Бог, а я был лишь Его орудием. «И то, что Он может совершать великие дела посредством даже таких убогих и жалких инструментов, как ты, еще больше служит Его славе. Это как безупречно исполнить шедевр на поврежденной скрипке. Такое под силу только гению-виртуозу, и похвал заслуживает он, а не плохой инструмент».
Такие реплики Гемелла, которые раньше меня раздражали, теперь, напротив, радовали. Они позволяли сохранить в душе воспоминание о том несравненном опыте, который я пережил в операционной.
Планшет Клима пикнул, и он усмехнулся, глядя на него. Затем развернул ко мне и включил звук. Взглянув на экран, я увидел группу матросов, сгрудившихся, чтобы уместиться в кадр. Они заулыбались и стали наперебой кричать:
– Привет!
– Чувак, спасибо!
– Мы все знаем, что ты сделал. Это круто!
– Держись там!
– Поправляйся!
Это было так живо и искренне, что я едва не прослезился. Вспомнились мои детские друзья по двору, такие же простые и настоящие. За кадром кто-то, стоявший на шухере, окликнул:
– Старлей идет! По местам!
И видеосвязь закончилась. Я от души поблагодарил Клима.
– Это тебе спасибо, – ответил он, убирая планшет. – Во время боя все отлично поработали – штурмовики, рубка, истребители, артиллерия, – но именно один из наших обеспечил победу. Корвет спас матрос. Скоро тебя повысят в звании, но не забывай, что во время боя ты был одним из нас!
– Никогда не забуду.
День триста семьдесят первый
Когда мы прибыли на военную базу Мавр-72, события помчались галопом. Дядя Филип сдержал свое слово – прежде всего занялись Лирой. Ее перенесли в операционную местного госпиталя. Врачи с большим вниманием опросили меня об обстоятельствах, при которых Лира получила травму. Посмотрели видео ее падения и удара. Доставили все необходимое, включая кровь нужной группы. Затем, когда все было готово и мы собрались вокруг операционного стола, на котором она лежала, я, прикоснувшись скипетром, разморозил Лиру.
Сразу после этого меня оттеснили, а потом и вовсе вывели наружу. Врачи и медсестры занялись спасением ее жизни. Теперь Гемеллу не нужно было уговаривать меня молиться. Я делал это сам до тех пор, пока не вышел довольный врач и не сказал, что все прошло успешно.
Из больницы я отправился обратно на корвет, чтобы заняться Герби, но оказалось, что им уже занялись, – Зигмар с разрешения капитана Новака сам перевез его в местный ремонтный отсек и участвовал в восстановительных работах. Видимо, это был его способ сказать «спасибо» за то, что было мной сделано в реакторе.
– Тебе приказано прибыть в зал общих собраний, – сообщил Клим и проводил меня.
Там собралось множество народу, в присутствии которого неизвестный мне адмирал провел награждение лиц, отличившихся во время боя. Их оказалось довольно много. Среди прочих поставили и меня.
Глядя в зал, я испытывал смешанные чувства. Такое воодушевление на лицах! Многих я узнал. Мичман Беркович смотрел на меня с чем-то напоминающим отцовскую гордость. Пашин и Мурогов улыбнулись как старому другу, когда я встретился с ними взглядом. Старший инженер Ламоро чуть заметно кивнул. Я желал признания от неккаристов, но получил его в итоге от флотских. И не только признание, но и почти семейную поддержку. Это было приятно, но вместе с тем чувствовался диссонанс – словно я шел на похороны, а оказался на праздновании победы футбольной команды. Кажется, никто из присутствующих не видел трагедии в гибели сотен граждан Федерации. И в том, что наша история оказалась замарана кровью, – мы больше не сможем говорить детям в школе, что преодолели войны…
«Наивно полагать, что вы могли запереть все зло на Земле и начать с чистого листа на других планетах. Семена зла вы носите в своих душах, и они прорастут всюду, куда бы вы ни отправились».
Гемелл был прав. Я уже это видел за прошедший год на многих колониях – коррупция, проституция, бандитизм… Семена проросли уже давно. А эта бойня – просто очередной всход.
Меня повысили в звании – до старшего матроса – и наградили медалью «За отвагу». Все это совсем не было похоже на обещание дяди Филипа о том, что мое принятие в Космофлот – формальность и по прибытии на базу я вернусь к науке. Напротив, я все глубже интегрировался в структуру и жизнь Космофлота.
После церемонии меня обступило множество людей из экипажа «Благословенного». Поздравляли, просили сфотографироваться. Даже огромные штурмовики! Все это заняло бы много времени, если бы Клим не разогнал желающих, сказав, что меня ждут в другом месте.
Когда мы вышли и зашагали по коридору, я услышал сзади строгий голос:
– Старший матрос Светлов!
Это была Ванда. Сердце забилось сильнее. Что сказать? Как держать себя с ней сейчас?
Мы с Климом подошли к Ванде.
– Да, мэм.
Она выразительно посмотрела на моего спутника и велела:
– Матрос, прогуляйся пару минут.
– Есть, мэм.
Он ушел, но Ванда еще долго молчала, глядя мимо меня, хотя мы стояли лицом к лицу.
– Оставим на минуту формальности, – наконец сказала она. – Я хочу последний раз поговорить с тобой… как просто с тобой. Я очень разочарована тем, что ты сделал в отношении меня и своей жены. Но я видела, как ты пытался спасти нас всех и смог это сделать. Принес нам победу. Рисковал жизнью ради этого. Так что… видимо, я должна тебя поблагодарить…
– Это необязательно. Если бы ты могла меня простить…
– Не могу.
Это было видно по глазам. Она не простила.
Помолчав, Ванда добавила:
– Простить в данном случае означает, что мы могли бы начать все с чистого листа. А мы никогда не сможем. Но я ценю то, что ты сделал для победы. И поздравляю с наградой!
Она протянула руку, и я ее пожал. Но признался:
– Это горькая победа, Ванда. Нам противостояли люди, не менее нас верившие, что служат Федерации, и готовые пожертвовать собой на благо человечества. Они пытались убить нас, но в итоге мы смогли убить их. Благодаря тому, что сделал я.
– Вообще-то, они начали первыми убивать, ты этого не забыл?
– Нет.
– Думай о тех, кого спас, а не о тех, кто погиб. – Помолчав, Ванда добавила: – Я запросила перевод на противоположную часть Федерации, чтобы наши пути больше не пересекались.
– Я понимаю. Ванда, я хотел сказать… – Меня охватили сомнения в том, стоит ли продолжать.
Женщина, стоящая передо мной в военной форме, думающая о победах, приказах и наградах, была мне совершенно чужой. Но, в конце концов, я должен был произнести эти слова ради той девушки, с которой мы когда-то говорили по душам у костра.
– В то лето, когда погиб мой отец, ты вернула меня к жизни. Именно ты. Спасибо тебе.
– Ты бы вернулся и без меня. Я была лишь твоим развлечением. Временным. Пока ты не встретишь кого-то покрасивее и поумнее. Прощай, Серж. Ты был моей последней слабостью. Спасибо, что помог преодолеть ее.
Помолчав, Ванда опустила взгляд и сказала:
– Хотя как человек ты и не очень, но ты мог бы стать хорошим офицером. Может быть, еще станешь.
И, резко отвернувшись, она пошла по коридору быстрым пружинистым шагом. Осталось тягостное чувство, но ничем иным этот разговор и не мог закончиться.
Глядя на удаляющийся силуэт Ванды, я думал о ее словах про необратимость произошедшего. Думал и понимал, что она неправа. Среди множества лежащих перед нами путей есть и такой, на котором мы могли бы быть с ней вместе. Даже после всего произошедшего. Это заняло бы много времени и усилий, но такой путь есть.
Я не иду по нему не потому, что этого пути нет, а потому, что выбираю другой путь.
Выбираю Лиру. Выбираю верность.
Затем вернулся Клим и повел меня в глубь базы. На одном из внутренних переходов нас встретил дядя Филип. Он отпустил матроса и дальше повел меня сам.
– Мы позаботились о твоей жене, – сказал он.
– Глубоко признателен! Можно ли ее увидеть?
– Пока нет. Она в искусственной коме, пока восстанавливается. Но у врачей хороший прогноз.
– Спасибо!
Перед операцией я сообщил ему, что Лира – моя жена.
– Твоего робота ремонтируют, – продолжил он. – Там надо дождаться кое-каких деталей, их уже заказали. В другое время было бы много вопросов о том, как андроид Космофлота оказался на гражданке, но сейчас есть вопросы поважнее. И тебе нужно будет на них ответить. Как я и предупреждал.
– Да, конечно! Но можно ли…
– Что?
– Я хотел бы связаться с мамой, рассказать, что со мной все в порядке.
– Мы пошлем ей весточку. Тебе же пока в сеть лучше не выходить. «Троллей» еще не усмирили окончательно. Это в процессе.
Что за «усмирение»? Я ощутил беспокойство. Надеюсь, речь о дипломатии, а не о том, что Космофлот берет сейчас с боем каждую базу Спецконтроля, продолжая проливать кровь и сеять смерть среди граждан Федерации? Нет, конечно нет. Просто дипломатия. Переговоры занимают время…
Дядя Филип завел меня в просторную светлую комнату с искусственным пейзажем в фальшокне. Вид леса с Мигори – специально для меня.
Здесь я провел последующие три дня, отвечая на вопросы разных людей. Не считая перерывов на сон, еду и туалет, я только и делал, что отвечал. Допрашивающие сменялись, но были в курсе того, что я сказал другим. Разумеется, много вопросов было об артефактах Хозяев, и после того как я продемонстрировал, что они умеют, их у меня забрали. Раньше я бы переживал и злился из-за этого, а сейчас отдал совершенно спокойно. Ко многим вещам я стал относиться иначе.
Думаю, эту часть можно опустить, тем более что я все еще под подпиской о неразглашении.
День триста семьдесят пятый
Сегодня мне сообщили, что мой допрос пока приостановлен – хорошая новость.
А вторая еще лучше – Лира пришла в себя и достаточно окрепла, чтобы принимать посетителей! Получив разрешение, я побежал в госпиталь. Уже перед входом в ее палату замер. Надо отдышаться. Поправил форму. Нервно сглотнул, глядя на белую дверь. Дыхание пришло в норму, но я