Только теперь, услышав знакомый голос, девушка окончательно поверила в чудо. И, вспомнив рассказ Матвея, приготовилась к тому, что внешность красавчика Кирилла Витке претерпела некоторые изменения.
Но к ТАКОМУ Лена оказалась не готова…
Тимка, прекратив мусолить горячим языком лицо девушки, рванул обратно к калитке, откуда шел…
Нет, не шел. Ковылял, с трудом передвигая немыслимым образом изогнутые ноги, жуткий урод.
Если честно, это существо и на человека-то похоже не было. Потому что тело человека анатомически не может так исковеркаться. А если может, то боль от подобного изуверства должна быть адская…
Глава 21
То, что ковыляло сейчас навстречу прибывшим, реально не могло быть человеком! Если только восковой копией человека, которую недовольный работой скульптор решил уничтожить и, злясь на свою неудачу, изуверски скрутил в жгуты руки и ноги, сжал ладонями лицо, немыслимым образом изогнул позвоночник…
Но глаза, яркие глаза оттенка горького шоколада, остались прежними. И пусть они смотрели сейчас из середины скомканной груды лицевых мышц, эти глаза по-прежнему излучали силу.
И только в самой глубине, на донышке, ртутно колыхалось болото бесконечной боли…
– Господи, Кирюшка!.. – Лена почувствовала, как мгновенно набухли слезами глаза, как защипало в носу, а в горле заклокотала истерика. – Что они с тобой сделали!..
– Зато живой, – улыбнулся глазами Кирилл, доковыляв наконец до застывшей на снегу девушки. – Ну, чего разлеглась, Ленка? Хочешь, чтобы опять компрометирующие снимки кто-то сделал? Интимные игры любовничков? Только на этот раз скандальную статью можно озаглавить по-другому. «Красавица и чудовище», к примеру. Да вставай же!
И он протянул Лене скрюченную руку.
Как ни странно, но жалеть этого мужчину девушке почему-то расхотелось. Впрочем, ничего удивительного – Кирилл умел не только улавливать чужие эмоции, но и передавать свои.
И Лена поняла – жалости он не примет.
Девушка пружинисто поднялась на ноги, не рискнув опереться на изувеченный крючок.
– Брезгуешь, что ли? – в глазах Кирилла мелькнула обида.
– Дурацкий ты дуралей, Кирюшка! – радостно завопила Лена, вихрем налетев на пошатнувшегося от неожиданности мужчину. – Живой! Ты действительно живой!!!
Она целовала искореженное лицо, обнимала за плечи, трясла за руки, подпрыгивая от переполнявших чувств и периодически переходя на счастливый визг.
Наверное, она причиняла этим Кириллу физическую боль, но в глазах мужчины сейчас плескалась радость вперемешку с благодарностью. И надеждой.
Да и напряженные лица спутников девушки разгладились, все заулыбались, загомонили, снимая лыжи и успокаивая вконец разбосякавшихся псов.
– Как же я рад тебя видеть, Ленка! – прошептал Кирилл, с силой прижав к себе возбужденно визжащее веретено. – Я так устал…
– Ты знаешь что? – тоже перешла на шепот девушка, взявшись ладошками за… за то, что раньше было щеками. Лена всмотрелась в самую глубину темно-карих глаз, туда, где пряталась вечная боль. – Все кончилось.
– Что – все? – выдохнул Кирилл.
– Твоя боль кончилась. Твоя мука. Твое ожидание. Твое одиночество. Я помогу тебе. А потом мы вместе поможем Лане.
– Господи, бедный мой Олененок! – в голосе мужчины было столько тоски, что Лена почувствовала, как слезы снова затоптались у порога. – Она там одна, игрушка в лапах этих уродов, а я…
– А ты жив! И это главное.
Лена вздрогнула от звука этого негромкого голоса. Негромкого, но казалось, что обладатель этого голоса кричит – столько внутренней силы было в нем. Скрытой мощи.
От которой ощутимо вибрировал даже воздух вокруг высокого, аскетично-худого старика, незаметно подошедшего к собравшимся у ворот.
Определить возраст этого человека было невозможно. Морщин на лице почти не имелось, если только вокруг глаз. Тонкая кожа туго обтягивала кости черепа, длинные седые волосы, не менее длинная и не менее седая борода, кустистые брови, наполовину скрывшие глубоко посаженные глаза.
Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят лет? А может, все сто? Неизвестно.
А еще у Лены даже в мыслях не получалось называть его стариком. Нет, не так, как с дедом Тихоном, этот человек был действительно стар.
Старец. Вот как хотелось его называть.
– Здравствуйте, – тихо произнесла Лена, отпустив наконец Кирилла.
– Здравствуй и ты, красавица, – усмехнулся старец. – Рад тебя видеть. Давно ждем. Как все прошло? Сын мой не подкачал?
– Обижаешь, отец, – буркнул Андрей. – Видишь ведь – жива, здорова, упитанна…
– Сам ты упитанный! – огрызнулась девушка и тут же смутилась: – Ой, извините.
– Все в порядке, проходите в дом. Ох ты, совсем на старости лет голову потерял. Мы ведь с тобой даже не познакомились…
– А чего тут церемонии разводить, – хмыкнул Володя. – Будто вы не знаете, кто есть кто! Это вон – Аленка, а это – наш самый заглавный колдун, Никодим.
– А ты – наш самый заглавный болтун, как я уже убедилась, – улыбнулась Лена.
– Это точно! – одобрительно кивнул Никодим и вдруг нахмурился, сосредоточенно глядя на то место, где под одеждой девушки висел медальон. – Что у тебя там такое?! Это не из нашего мира!
– Там у нее семейная реликвия, – пояснил Матвей.
– Семейная, значит, – эхом отозвался старец, приблизившись к Лене. – Покажи-ка!
– Пожалуйста, – девушка осторожно вытащила из-под свитера подарок отца. – Вот. Только руками не трогайте! Опасно!
– Сам вижу, – Никодим, не отрываясь, буквально пронизывал взглядом тускло посверкивавший кругляшок. – Мощная штука. И очень похожа на ту, что и ты когда-то на шее таскал, сынок, когда марионеткой у нечисти был.
– Отец, – поморщился Андрей, – ты же знаешь – я не люблю об этом вспоминать.
– Ну прости. Скажи, Аленушка, – старец перевел проницательный взгляд с медальона на лицо девушки, – а ты умеешь с ним обращаться?
– В том-то и беда, что нет, – Лене очень трудно было не опустить глаза перед заглядывающим, казалось, прямо в душу волхвом. Но она держалась. – Амулет проявляет себя спонтанно, только в момент, когда я очень сильно разозлена. Так же, как и мои способности…
– Способности? – приподнял брови Никодим. – Они проснулись сами?
– Да. Меня тогда словно волной накрыло. Негативной волной. И это меня пугает. Я толком и не помню, что происходит в момент выброса Силы. А результат, как правило, печальный для тех, кто на меня нападал. Но я не хочу только наказывать и калечить, я хочу помогать людям! – Лена все повышала и повышала голос, продолжая держать испытующий взгляд старца. – Кириллу хочу помочь! Ланке моей! Теперь, когда у меня есть этот амулет, я многое могу! Я это чувствую! Но только чувствую! А справиться с этим, заставить Силу подчиниться воле – не могу! Не могу!! Не могу!!!
Лена почувствовала, как внутри снова загорелся тот самый огонек Силы, как он разрастается по мере нарастания гнева и возмущения, как превращается в ослепительный сгусток энергии.
И вдруг…
Старец внезапно положил ладони на виски девушки и, приблизив лицо вплотную, заполнил своим взглядом все пространство. Зрачки Никодима расширялись все больше и больше, они превратились в воронку, но не затягивающую в себя, а наоборот, вливающую в Лену мощный поток света.
Девушку затрясло, да так сильно, что, не держи ее старец за виски, она непременно упала бы.
Мир вокруг исчез, сменившись радужным вихрем, танцующим совершенно безумный танец.
А потом пришла боль. Страшная, нечеловеческая, буквально выворачивающая наизнанку. Она вспыхнула в голове, затем прокатилась по всему телу, а потом сконцентрировалась все там же, в области солнечного сплетения. А еще – над бровями, посередине, где буддисты обычно рисуют третий глаз.
Было так больно, что Лена не выдержала и громко закричала. Кажется, кто-то там, в иной реальности, возмущался, орал на Никодима, ссорился с Андреем, но девушка не обращала на это внимания.
Она хотела только одного – чтобы все это прекратилось. Не надо ей никакой Силы, пусть все идет как идет, она не может, не хочет, ей больно, больно, больно!!!
А потом из самой глубины кипящего мучительного потока поднялось возмущение. Это как же? Пусть идет как идет? И Кирюшка останется уродом? А Лана – игрушкой у мерзавцев? А не ты ли обещала сделать все невозможное? А теперь струсила, хвост поджала?!
Держись, дрянь такая! И рот закрой, прекрати орать! Потерпишь, не барыня! Кирилл вот терпит, причем месяцами, а ты…
– А я не хочу, чтобы он терпел! К чертовой матери всю ту дрянь, в которой его испачкали Шустов с Элларом! Вон! Вон!! Вон!!!
Лена вдруг поняла, что она кричит это вслух. И Никодима рядом уже нет.
А она стоит прямо напротив застывшего от неожиданности Кирилла, и бушующее внутри нее пламя перетекает через вытянутые в сторону мужчины руки на его изувеченное тело.
Буквально сдирая с него какую-то склизкую темную пленку, которую Лена теперь могла видеть. Именно она удерживала скомканное тело в таком положении, стянув мужчину в жуткий узел.
Кирилл упал на снег, его корчило и плющило, рвало желчью, он выл и хрипел от боли. Но Лена не останавливалась, она сейчас четко знала, что должна делать. И поток энергии, подпитываемый медальоном, подчинялся ей!
И хлестал, хлестал, хлестал расползающуюся пленку зла…
Часть 2
Глава 22
Ласковая, похожая на игривого щенка волна раз за разом покусывала босые ноги, даря желанную прохладу. Если утром так жарко, то что же будет днем?
Хорошо, что на побережье никого нет – Кирилл специально выбрал виллу в уединенном месте, подальше от любопытных глаз. И пусть они не кинозвезды и их личная жизнь мало кого интересует не только здесь, в Испании, но и в России, очень хочется максимального душевного комфорта, свободы, счастья, которое дарят нежные прикосновения сильных рук.
И чтобы целоваться до головокружения и никто не подсматривал, если только дуреющий от воды Тимыч, но ему можно, он – свой парень.