Превращающийся здесь, у моря, в того самого игривого щенка, которому пытаются подражать волны. И с задорным лаем, переходящим порой на визг, огромный мощный алабай вступает в битву с волнами, пока хозяева целуются.
И все вокруг наполнено таким счастьем, что хочется плакать…
И она плакала. Горько, навзрыд, больше всего на свете желая остаться здесь, во сне, в самом лучшем в мире сне, который приходил к ней почти каждую ночь, исцеляя измученную душу.
Всегда один и тот же сон – побережье Испании, утро, они гуляют с Кириллом и Тимкой, купаясь в солнечном свете, неге, счастье…
Этот сон Лана впервые увидела давно, еще в те дни, когда считала Кирилла мертвым, когда между ними вообще ничего еще не было и она даже не знала, кто такой Тимка. Она просто очень скучала по чудовищно изуродованному мужчине, пожертвовавшему ради нее своей жизнью.
Лана на момент знакомства с Кириллом Витке понятия не имела, кто он такой, узнать одного из самых завидных женихов Москвы, красавца и умницу, в том уроде, что появился в комнате похищенной девушки, было сложно. [7] Да что там – невозможно! Если только по фигуре – тело Кирилла осталось прежним. А лица не было. Был бесформенный бугристый кусок плоти, в который по недоразумению вставили большие красивые глаза оттенка горького шоколада и чувственный рот.
В такого разве можно влюбиться? А она влюбилась. И больше года сходила с ума, тоскуя по Кириллу. Только потом, много позже, Лана узнала, кем был ее спаситель. И увидела фото прежнего Кирилла.
И этот прежний Кирилл начал приходить к ней во сне.
Пляж, море, радостный пес, и они двое, утопающие в счастье…
Хотя виллу, возле которой находился пляж из сна, Кирилл купил уже позже, после своего возвращения из небытия. И сон стал явью.
И все то время, пока они с любимым были вместе, больше ни разу не снился. Может, потому, что наяву все было гораздо лучше?
А потом Кирилла не стало. Его убили. В то, что это сделала Лена Осенева, ее самая близкая подруга, почти сестренка, живущая во сне Лана не верила. Не говоря уже о бреде насчет любовной связи Кирилла и Ленки!
Все было сшито так грубо, так нагло, что напоминало не изящное, хорошо сидевшее на фигуре платье, а обычный мешок из-под картошки, косо обрезанный и кое-как схваченный толстыми белыми нитками.
И тем не менее это уродство считалось нормальным платьем. Точь-в-точь как в сказке Андерсена «Новое платье короля». Только там всех окружающих зомбировала трусость, а здесь – черная воля и магия двух упырей.
Петра Никодимовича Шустова и Сергея Тарского, носивших в себе плесень из чужого мира…
Это они убили Кирилла и бросили его тело свиньям, гады, скоты, ублюдочная мразь! Это они подставили Ленку, отправив ее в колонию на долгий срок! Это они вынудили верных друзей Кирилла, Матвея Кравцова и Володю Свидригайло, сбежать, скрыться, чтобы не последовать вслед за Осеневой за решетку.
Они методично расчистили пространство вокруг Миланы Красич, убрав всех друзей. И в первую очередь – Ленку, которая сразу почувствовала гниль внутри Шустова и не позволяла уважаемому профессору даже приблизиться к подруге.
Знала ли Лена точно о том, ЧТО произойдет, стоит Петру Никодимовичу оказаться рядом с Ланой, или инстинктивно сторонилась – неизвестно.
Но Шустов с ходу просек, похоже, ситуацию и жестко выдернул подругу из ближайшего окружения Ланы…
А сама она в тот день, совершенно раздавленная исчезновением Кирилла, мало что соображала. И спокойно протянула руку подошедшему выразить свое сочувствие уважаемому профессору, Петру Никодимовичу Шустову.
Петр Никодимович участливо пожал эту руку, задержав ее в ладонях, затем на запястье что-то тихо защелкнулось, и Лана исчезла…
Прежняя Лана – умная, сильная, гордая, непокорная. А новая Милана Мирославовна Красич превратилась в марионетку Шустова. И ни при каких обстоятельствах больше не снимала изящный тонкий браслет из серебристо-белого металла.
Просто не могла снять, если бы даже захотела – браслет плотно обвивал тонкое запястье, и стянуть его через кисть было невозможно. А каких-либо застежек на этом «подарке» Шустова не было.
Впрочем, сосредоточься Лана на способе снять наручник, возможно, она что-то и придумала бы. Да хоть пилкой для ногтей попробовала перепилить, в конце концов!
Если бы она осталась прежней…
А этой Милане Красич было все равно. Браслет не мешал, прекрасно гармонировал практически с любой одеждой, лишних вопросов не вызывал. К тому же милейший Петр Никодимович очень просил никогда не снимать его подарок, он так мило смущался, называя его оберегом от всех бед и несчастий!
И вообще, оказался таким славным, заботливым, порядочным! Если бы не его постоянное присутствие рядом с ней, с Ланой, неизвестно, как бы она смогла выдержать страшный удар. Когда на следующий день после исчезновения Кирилла его обглоданное свиньями тело нашли на частной ферме рядом с дачей Елены Осеневой! Ее Ленки, лучшей подружки, которую Лана считала чуть ли не сестрой!
А эта гадина, оказывается, за спиной шуры-муры с любимым мужчиной подруги крутила! Небось завидовала их счастью, дрянь!
Но самое гнусное во всем этом то, что эта двуличная тварь, затащив в постель Кирилла, еще и глазки Ярику строила, ее, Ланы, брату!
Сука. Никому верить нельзя!
А Кирилл?! Она на него надышаться не могла, полюбила, когда он мерзким уродом был, а потом хранила ему верность, игнорируя многочисленные попытки ухаживаний!
А он – с Ленкой?!
Правда, быстро наигрался и решил ее бросить, оно и понятно – куда Осеневой до нее, Ланы! Нет, Ленка, конечно, тоже очень красивая, но она, Лана, – лучше!
И Осенева взбесилась. И убила Кирюшеньку…
А потом испугалась и решила тело свиньям скормить, нет тела – нет дела. Это ж какой больной фантазией надо обладать! Спасибо американскому кинематографу, подсказавшему подобный способ избавления от трупов.
И ведь так и не призналась, подлюга! И на суде все таращилась на нее, на Лану, словно пыталась что-то сказать. И Лане вдруг захотелось подойти, поговорить, услышать, что та скажет в свое оправдание.
Хорошо, что Петр Никодимович и Сережа рядом были, удержали от идиотского поступка.
Сережа вообще очень скрашивает одиночество. Очень интересный молодой человек, между прочим, и нежный, и заботливый. Так очаровательно краснел, в любви признаваясь!
Но тут вмешался этот дурацкий пес, Тимка! Лана его в последнее время все чаще запирала в кабинете, чтобы не мешал ни ей, ни гостям. Потому что вел себя алабай после гибели хозяина преотвратно! Во-первых, злобно облаял закрытый гроб с телом, когда Кирилла привезли из морга. Никакого скулежа, никаких страданий, бросался на гроб с такой яростью, что прямо стыдно было перед близкими!
Тогда его в первый раз и заперли в кабинете. А потом оказалось, что Тимка на дух не переносит ни Шустова, ни Тарского. В его глазах плескалось столько ненависти к этим милым людям, он так страшно рычал при их появлении, что Лане порой казалось – пес просто взбесился. Хотя в остальное время Тимка вел себя более чем тихо – часами лежал на коврике в холле и молчал. Ни скулежа, ни воя – смотрит и смотрит. Словно с укоризной, паршивец такой!
Пес вообще напрягал Лану все сильнее. И девушка была даже рада, когда во время вечерней прогулки алабай сбежал. Тимку всегда спускали с поводка, когда приходили на место выгула собак, отпустила Лана и в тот вечер.
Пес медленно бродил по пустырю, тоскливо вглядываясь в темноту. А потом вдруг замер, задрожал всем телом, взвыл, словно от счастья, и ломанул с такой скоростью, что Лана не успела отреагировать.
Она звала Тимку, долго звала. Но пес больше так и не пришел.
И теперь некому было бесноваться под дверью кабинета во время любовных признаний Сережи. А он так красиво говорил, смотрел с такой страстью, его руки и губы были так умелы, а сам он – так по-мужски привлекателен!
Да и маме с папой Сережа нравился. Родители одобрительно относились к его присутствию рядом с их дочерью. Они, конечно, тоже очень любили Кирилла, но что ж теперь поделаешь! Девочке будет гораздо проще перенести случившееся, когда рядом будет умный, сильный, нежный и преданный мужчина.
Они и Петра Никодимовича принимали у себя в доме с радостью.
Только брат почему-то сторонился и одного, и второго. Он смог вырваться со своих съемок в Америке только на день, когда Кирилла хоронили. И как-то странно реагировал на Петра Никодимовича и Сережу, шарахаясь от них, словно от зачумленных. И ерунду какую-то нес, от которой у Ланы мгновенно начинала болеть голова.
Она, голова, вообще болела очень часто с момента гибели Кирилла. Может, именно поэтому Лана не могла пока сблизиться с Тарским окончательно.
И не только поэтому. Мешало что-то еще. Что-то, пылающей занозой сидевшее в сердце. И открывающееся только во сне…
Глава 23
Несколько первых ночей, прошедших после того жуткого дня, когда пропал Кирилл, Лана спала без сновидений. Скорее всего, потому, что без снотворного вообще обойтись не могла – натянутые до предела нервы никак не позволяли расслабиться, изъеденные слезами глаза закрывались, а сон не шел…
Хорошо, что мамуля привезла с собой свое снотворное, только эти капсулы и помогли Лане провалиться в черную бездну небытия.
Именно небытия, черного и душного, в котором не было ничего. Ни звуков, ни движений, ни цвета, ни запахов.
Тьма. Вязкая и тягучая.
И только дня через три, после похорон, когда измученная и выгоревшая изнутри от боли Лана смогла уснуть без снотворного, убаюканная ласковым поглаживанием маминых рук, вместо душного мрака она оказалась здесь, на берегу Испании. Рядом с Кириллом и Тимкой…
Но вот удивительно – она знала, что спит! И что все это – сон!
А самое главное – во сне она становилась прежней Ланой. Все помнившей, все понимающей.
И медленно сходившей с ума от отчаяния. От невозможности достучаться до себя самой, той зомбированной идиотки, что владеет ее телом днем.