Самонадеянно не запертой господином профессором. Или он просто очень торопился на выручку Проводнику, атакованному прорвавшимися сквозь оцепление псами. Собственно, останавливать алабаев оказалось некому, почти все адепты были задействованы в работе Защитных Кругов. А звено, которому Шустов поручил охрану запертых в столовой заложников и присмотр за территорией, отвлеклось на попытку проникновения на эту самую территорию.
Атакующих было семеро. Семь человек, каждый из которых сам по себе представлял занозу в з…, неудобную и болезненную, в общем, штуку, а семь заноз сразу превратились в более чем серьезную проблему.
Они появились сразу после того, как Шустов вышел из коттеджа Ланы, оставив Сергея завершать начатое.
И хотя оба Круга уже работали в полную мощность – все до единого адепты стояли с закрытыми глазами, вытянутыми руками и монотонно гудели заклинание, – профессор почувствовал ментальный удар такой силы, что едва устоял на ногах.
Ему помог Эллар. Жрец довольно легко отразил первую атаку, а потом уже они объединили усилия, и все следующие попытки атакующих пробиться сквозь защиту Кругов были безуспешными.
Именно атакующих – пробивались трое. Они стояли рядом, полуприкрыв глаза и взявшись за руки. Два волхва, Никодим и Андрей, и эта тварь, эта предательница, которую следовало уничтожить сразу, – Елена Осенева.
А четверо других – Матвей, Володя, какой-то старик с винтовкой и (сначала Шустов не поверил собственным глазам, но это было правдой) Кирилл Витке собственной омерзительно здоровой и красивой персоной – они атаковали физически, пытаясь подобраться поближе к участникам Большого Круга.
Но это у них вряд ли получится – против автоматов, которыми были вооружены его бойцы, с пистолетами и охотничьим ружьем не стоило даже пытаться.
Уж как-нибудь полчасика или даже меньше – хотелось бы, чтобы Проводник закончил побыстрее, – они продержатся без особых проблем. А потом адепты останутся сдерживать этих семерых, давая возможность Учителю и Проводнику унести инициированный кровью Ключ к ближайшим Вратам.
Но внезапно со стороны атакующих с яростным лаем рванули прямо к коттеджу два гигантских пса. И самое отвратительное, что его люди, эти олухи с автоматами, не смогли подстрелить зверюг! Ну да, огонь атакующих стал ураганным, псов явно прикрывали, но могли бы и подшустрить! А то ведь мохнатые твари по пути мимоходом грызанули за ноги двух участников Круга!
Пришлось отвлечься на ментальную анестезию раненых, чтобы они не выбыли из Круга, и только потом войти в коттедж и разобраться с псами.
И ведь почти уже получилось, Ключ вот-вот должен был искупаться в жертвенной крови, так девка опять взбрыкнула!
– Задержи ее! – выкрикнул Шустов, поднимаясь с пола.
Зарычав от злости, Сергей сорвал с шеи кинжал и метнул его в спину уже почти выбежавшей на улицу девушки.
И Лана, жалобно всхлипнув, покатилась со ступенек вниз, пачкая истоптанный, но все равно белый снег красным…
– Ты что наделал, идиот?! – взревел профессор, выбегая вслед за Тарским из дома. – Она же… – он внезапно замер, словно прислушиваясь, а затем улыбнулся. – Мне тут подсказывают, что ты все правильно сделал. Лучше такая инициация, чем совсем никакой.
И в этот момент Лана застонала и попыталась ползти в сторону усилившейся стрельбы.
– …! Она что, жива?! – Шустов с грохотом затопал по ступеням вниз.
– Как видите, – Сергей поднял со снега окровавленный нож и в два шага догнал жертву. – Наверное, рука дрогнула, я ее только вскользь по ноге задел, бедро порезал.
– Так добей скорее! У нас совсем нет времени! – Профессор вдруг побледнел и судорожно схватился за виски. – Ч-черт! Они все-таки прорвались, но как… Что… что это? Что происходит?!! Держать Круг! Вы слышите меня?! Что вы делаете?!!
Но Кругов больше не было, ни большого, ни малого.
А те, кто только что покорно гудели заклинания, стояли сейчас с совершенно обалдевшими лицами, недоуменно оглядываясь по сторонам. Но не все. Несколько человек облегченно улыбнулись и начали деловито обходить своих недавних «братьев», собирая у них оружие.
Стрельба прекратилась, и от дальних ворот бежали, увязая в снегу, трое мужчин, лица которых не предвещали профессору с учеником ничего хорошего.
– Добей ее! – завизжал Шустов, впервые за много лет ощутив ледяное прикосновение страха. – Добей, и мы уходим! Я задержу их!
Он развернулся к приближавшимся врагам, лицо его сначала словно окаменело, а затем поплыло, меняя черты на другие, нечеловечески правильные. Глаза превратились в темные провалы, руки вытянулись вперед, скрюченными пальцами напоминая лапы хищной птицы.
И почти добежавшие до него мужчины внезапно почувствовали, что воздух превратился в желе. Это желе затопило легкие, скрутило удушьем, швырнуло на снег в судорогах агонии.
Кажется, в борьбу вступили Осенева и волхвы, но Сергею было не до ментальной битвы. Он должен, он обязан был довести до конца начатое – вырезать сердце у этой мерзкой девицы, почти уничтожившей все, к чему стремились Учитель и Проводник!
Но ничего, сейчас она за все заплатит! И ведь ни капли страха в оливково-зеленых глазах, лишь презрение и ненависть.
Тарский поудобнее перехватил кинжал обеими руками, поднял его высоко над головой, торжествующе оскалился и…
Вонзил жало клинка в свой живот.
Покачнулся, вытащил нож и, собрав остаток сил, метнул его в спину Шустова.
На этот раз он не промахнулся, кинжал вошел точно между лопаток.
По ушам хлестнул дикий, нечеловеческий вой, воздух вокруг профессора задрожал, словно что-то или кто-то пытался вырваться из его тела на волю, Шустов дернулся раз, другой, колени его подломились, изо рта хлынула темная кровь, и он неуклюже рухнул на снег.
И только потом упал стоявший все это время Сергей. Зажимая руками рану на животе, он просветленно улыбнулся Лане:
– Она меня простила!
– Кто? – выдохнула девушка.
– Клава. Клава Севрюкова. Она меня простила! И ты прости…
Это были последние слова Сергея Тарского.
Эпилог
– Внимание! Смотрите и учитесь! Оп-ля! Блин!
– Последнее слово выражало огорчение или ты позвала непослушный кусок теста? – фыркнул Кирилл, удерживая на месте рванувшегося к шлепнувшейся на пол вкусняшке пса. – Тимка, фу! Нельзя!
– И вовсе и не «фу», очень даже вкусные блинчики, – проворчала Лена, поднимая возомнивший себя птицей блин. – Кое-кто, между прочим, уже штук десять умолотил!
– Кушай, кумочка, десятый блиночек, разве ж я считаю! – пригорюнился Кирилл и, нарочито громко шмыгнув носом, повернулся к уютно устроившейся у него под боком Лане: – Жадная у тебя все-таки подруга! Скупердяйка и скопидомка! Сама пригласила в гости на блины, и сама же… Нет, главное, на пол она их кидать может, а за гостями в оба глаза следит! Кстати, а почему ты блин движением глаз не перевернула на сковородке, если уж хотела нас поразить? Зачем было размахивать этой чугуниной, подвергая риску жизнь присутствующих?
– Я бы лучше мозги твои перевернула, чтобы встряхнуть их и работать заставить, если бы эти самые мозги у тебя были! Так ведь сплошная кость! Хотя нет, чугунина!
Лана слушала шутливую пикировку любимого мужчины и любимой подруги и чувствовала, как душа буквально плавится от счастья.
Господи, как же здорово! Сидеть вот так на кухне у Ленки, наблюдать за смеющимися лицами близких людей, ощущать тяжесть псячьей головы на своих коленях – Тимка после всего случившегося старался держаться поближе к хозяевам, буквально прижимался к ним всем телом, словно боялся снова потерять.
Лана тоже больше всего на свете боялась все это потерять. И вернуться в кошмар последних месяцев, когда считала Кирилла погибшим, Ленку – предательницей и убийцей, а пес ее просто раздражал…
Но этого больше не случится. Никогда. Потому что этих нелюдей из другого мира, поселившихся в нелюдях из нашего, больше нет. Совсем нет. Может, там, у себя в Гиперборее, они и есть, но зацепиться хоть за что-то здесь им не дали.
Вернее, Ленка не дала.
Лана порой сама удивлялась, насколько легко и спокойно она приняла как данность то, что ее лучшая подруга, почти сестра, Елена Осенева оказалась таким же потомком когда-то властвовавших на Земле гиперборейцев, как и выдра Диночка Квятковская. Да еще и обладающей мощнейшим потенциалом ментальных способностей, гораздо более серьезным, чем был у Дины.
Может, потому, что Квятковскую Раал, можно сказать, вывел искусственно, и родилась она в результате изнасилования, причем папаша ее был тот еще отморозок. А Лена родилась у любящих друг друга людей, встретившихся по воле Судьбы.
Как бы там ни было, а способности Осеневой, инициированные светлой энергией старого волхва, оказались настолько впечатляющими, что страшно даже подумать о судьбе их мира, окажись Елена Осенева, ее Ленка, на стороне Шустова и Тарского…
Но она была, есть и будет всегда на стороне Света. Ленка доказала это, уничтожив все, что ее генетические братья строили несколько десятков лет, подготавливая исход из своего гибнущего мира.
Хотя поначалу казалось, что они опоздали, что план Шустова уже практически осуществлен. Вымуштрованная армия марионеток, неуязвимая для ментального воздействия земных экстрасенсов и способная создавать изолирующие Защитные Круги, казалась надежной и несокрушимой гарантией осуществления плана. Потому что никто из людей не мог снять висевшие на груди адептов культа гиперборейские артефакты. Прикосновение к медальону постороннего грозило смертью этому постороннему.
Безопасен он был только для тех, кто носит на себе такие же, и самих гиперборейцев.
То есть и для Елены Осеневой. Которая смогла не только прикоснуться к медальонам, но и «перепрограммировать» их, сделав защищающими от воздействия самого Шустова и жрецов.
Что и было проделано с медальонами шести адептов, «отловленных» Матвеем и Володей во время увольнительной. И мужчины вспомнили все…