— Совершенно верно, милорд. Как я уже продемонстрировала это в прошлом году.
Он снова улыбнулся и сказал:
— Однако, дорогая, напомню вам, что при дворе вы должны играть роль заурядной дамы.
— Проклятие. — Ее щеки слегка порозовели. — Я сделаю это, когда будет необходимо.
— Пьяница тоже зарекался бросить пить.
— Не беспокойтесь, милорд, я справлюсь.
— И все же я вынужден опекать вас.
— Без моего согласия!
— Да, поскольку судьба связала нас.
Она пристально посмотрела на него.
— Пока не кончится мое испытание.
Маркиз сделал еще глоток кофе.
— А когда оно, по-вашему, кончится?
— Когда я вернусь на север. — Теперь Диана не была уверена, что понимает, о чем идет речь.
— Да, ваше пребывание при дворе, вероятно, продлится недолго, но проблема, как и в случае с французами, останется. Нужно быть настороже. Наша связь будет продолжаться до самой смерти. Или до вашего замужества.
— Или до вашей женитьбы, — тихо произнесла она.
— Я никогда не женюсь. Но даже если это случится, вы по-прежнему будете нуждаться в моей защите. Вне брака ваше положение весьма уязвимо. Я не хочу навязываться, но если в будущем возникнут затруднения, я к вашим услугам.
— Кажется, мы начали говорить о ваших проблемах, милорд, а не о моих. Что вы предпримете, если французы действительно хотят избавиться от вас?
— От коварного убийцы трудно защититься, но в данном случае, мне кажется, они хотят, чтобы все выглядело как месть обманутого мужа или любовника, а не как хладнокровное убийство.
— Вам остается лишь сдерживать свои страсти, милорд, и мы будем в безопасности.
Он спокойно посмотрел на нее.
— Всецело с вами согласен, дорогая леди. Несомненно, он имел в виду не только французов.
Диана вздохнула и сказала то же, что и прошлым вечером:
— А если я не хочу, чтобы меня оберегали?
— Я взял на себя обязательство заботиться о вас в любом случае. — Он поднялся. — Нам пора, леди Аррадейл, если к вечеру мы хотим добраться до Стамфорда.
Итак, маркиз дал понять Диане, что не намерен отступать от своего слова, и это выглядело вполне разумным с его стороны. Она же, словно пьяница, не способный оторваться от бутылки, не хотела прислушаться к голосу разума, чувствуя, что ей доставляет удовольствие проявлять свою независимость.
К вечеру, когда карета загрохотала по стамфордскому мосту, Диана была совершенно обессилена и мечтала лишь о том, чтобы избавиться от опеки маркиза. Она не могла даже представить, что восемь часов, проведенные с этим мужчиной, могут так угнетающе подействовать на нее!
Маркиз явно держал ее на расстоянии, отгородившись холодной вежливостью, и это было невыносимо.
Всю дорогу он занимался своими бумагами и лишь иногда, вероятно, желая отдохнуть, читал какую-то толстую книгу. Диана искоса поглядывала в его сторону, пытаясь украдкой прочитать заголовок, но так и не сумела.
Она старалась отвлечься чтением книг, но даже мудрый Александр Поп не мог завладеть ее вниманием.
Тогда Диана стала смотреть в окно на придорожные пейзажи и на сопровождающих всадников, с тревогой думая, с какой стороны ждать опасности. Однако к полудню она решила, что ее страхи явно преувеличены. Французская чета, несомненно, поняла, что имеет дело с могущественным противником, и поспешила ретироваться.
Весь день ей не давало покоя ощущение его присутствия в закрытой карете. Их разделяли всего несколько дюймов, и время от времени он даже касался случайно ее одежды, когда шевелился. В любом другом случае она не обратила бы на это внимания, но каждое движение маркиза вызывало у нее дрожь.
Занятая своими мыслями, Диана даже не заметила, как карета остановилась во дворе гостиницы «Георг» и она оказалась в своей спальне, такой же превосходной, как и в предыдущей гостинице, уже полностью приготовленной для нее, включая ее собственную пуховую подушку. Только тогда, наедине с собой, Диана осознала, насколько близко подошла в своих мечтаниях к краю пропасти.
После мучительных колебаний она взяла себя в руки и послала слугу сказать, что у нее разболелась голова и она будет обедать в своей комнате. В ней еще теплилось желание оказаться в обществе маркиза, но она нашла в себе силы избежать ненужных треволнений.
Через час, после отдыха и легкого обеда, к Диане вернулись душевное равновесие и способность здраво рассуждать. Она осознала нелепость своих фантазий и пожалела, что рядом нет Розы, чтобы вместе посмеяться над собственной глупостью. Она даже послала лакея узнать, нет ли в гостинице французов.
Вернулся лакей и сообщил, что среди гостей нет французов.
— А что маркиз? — спросила Диана. — Где он сейчас?
— В столовой, миледи. С гостем.
Перед мысленным взором Дианы тотчас возникли де Кориаки.
— Что за гость?
— Дама, миледи, едет в Ноттингемшир.
Опять? Он с ума сошел?
— Кто такая?
— Очень необычная дама, миледи, и записалась в гостинице под довольно странным именем. — Прежде чем он успел назвать его, Диана уже догадалась, о ком идет речь. — Сафо, миледи.
У Дианы перехватило дыхание.
Черт бы его побрал. И эту женщину вместе с ним.
Диана пригласила Клару поиграть в карты и проиграла. Затем выпила пару бокальчиков гостиничного портвейна и рано легла спать.
Родгар налил портвейна Сафо.
— К сожалению, леди Аррадейл не может прийти к обеду. Думаю, она понравилась бы тебе.
— А тебе она нравится? — спросила Сафо.
— Очень.
Как жаль, что Сафо едет на север. Родгар чувствовал потребность в друге, с которым можно было бы поговорить, и только теперь осознал, как устал за этот длинный день.
— Чем же?
О, со старыми друзьями тоже бывает нелегко. Они замечают слишком многое.
— Чем нравится? Смелостью, живостью, благородством и умом.
— Большинство мужчин обращают внимание главным образом на грудь, бедра, губы и прочие внешние достоинства.
Маркиз улыбнулся.
— Я не принадлежу к большинству. У Дианы тоже все, как говорится, на месте, но это не главное.
Сафо откинулась назад в своем кресле, потягивая вино. На ее необычайно привлекательном лице играли блики от пламени свечи, освещая смуглые, высокие скулы, большие темные миндалевидные глаза. У нее также была великолепная фигура, но не ради этого маркиз поддерживал с ней отношения долгие годы.
— Значит, тебя привлекают только ее духовные качества? — спросила она.
— Я этого не говорил.
Сафо пристально посмотрела на Родгара.
— Неужели ты наконец решил нарушить свой обет, Бей?
— Отнюдь нет.
— Жаль.
Они и раньше говорили на эту тему, и при этом он никогда не проявлял нетерпимости.
— Разве теперь потворство своим желаниям является добродетелью?
— Нет, но надо уметь проявлять гибкость. Иногда даже отступление на поле боя бывает оправданным, — заметила Сафо.
— Только для того, чтобы снова пойти в наступление.
— Или заключить перемирие.
— После отступления? Перемирие с большими уступками и потерями?
Сафо допила портвейн.
— А кто твой враг?
— В данном случае сумасшествие.
— Ты сражаешься с призраком.
— Нет.
Она внимательно посмотрела на Родгара. Хотя они и бывали близки, когда хотели этого, их связывало нечто большее. Ее тянуло к нему, потому что не многим мужчинам нравились в равной степени ее чувственность и ум. А он поддерживал с ней отношения, потому что терпеть не мог женщин, которые не имели независимых суждений и притворялись, чтобы только понравиться ему.
Сафо задумчиво сплела пальцы.
— Много лет назад ты решил, что твой враг слишком силен и бороться с ним не имеет смысла. Сейчас, мне кажется, соотношение сил изменилось.
Родгар невольно вздрогнул.
— Почему ты думаешь, что что-то изменилось?
— Причина тому не только леди Аррадейл, Бей. За последние несколько лет многое вокруг изменилось.
— Ты имеешь в виду браки и рождения детей в моей семье? Графиня тоже заметила это.
Сафо прищурилась:
— О, в таком случае мне очень хотелось бы познакомиться с ней. Что послужило причиной ее головной боли?
— Наверное, длительное путешествие, — сказал Родгар и опустил глаза. Он взял бокал и сделал глоток, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя знал, что собеседницу трудно обмануть.
— Ты был груб с ней? — спросила она.
— Наоборот, очень любезен.
Сафо недоверчиво усмехнулась.
— Да, есть кое-что, — отрывисто сказал Родгар. — Но мое решение непоколебимо, и потому лучше покончить с этим как можно скорее.
— С самого начала, как это было с твоей едва родившейся сестрой.
— Это слишком грубое сравнение, — чуть слышно сказал он.
— Порой грубость бывает необходима.
— Чем же я должен поступиться?
— Своей непроницаемой броней.
— Никогда.
— В таком случае, Бей, боюсь, ты погубишь себя.
— Мы все когда-нибудь умрем в конце концов.
— И все же жизнь не должна быть трагедией.
Родгар встал и сделал несколько шагов.
— Моя жизнь не является трагедией.
— Пока.
Он повернулся к ней:
— Довольно, Сафо. — Он хотел предупредить ее, но его слова прозвучали скорее как мольба.
Она оставила без внимания и угрозу, и мольбу.
— Ты достойный человек, Бей, но тем не менее живешь неполноценной жизнью. Если ты так и умрешь, это и будет трагедией.
— Существуют вещи похуже: слабость, глупость, беспринципность и… — сказал он, чувствуя, как в нем начинает закипать гнев, — друзья, которые слишком много себе позволяют.
Сафо встала в ответ на вызов.
— Я не хочу, чтобы ты умирал.
— Ты уже говорила мне это, но ты не Бог, да и я тоже.
— Бей, боюсь, однажды в недалеком будущем ты убьешь себя.
Родгар удивленно посмотрел на нее, не чувствуя больше гнева.
— Вздор. Почему ты считаешь меня самоубийцей?