Витька был от меня шагах в пяти. Он подгребал песок и мелкие камни к одной из сторон, которая просела от ударов. Он изо всех сил старался, а я глядел на него и не мог избавиться от мысли, что в Витьке сейчас есть часть Ворона.
Может, я ошибся? Может, вечером мне это просто показалось? Я огляделся – никто не обращал на меня внимания – и снова мысленно заключил Витьку в прозрачную оболочку, проговорил «Гррэхнкгр» и, применив «Силу Ветра», толкнул его.
И снова на этой оболочке отразились перья Ворона. Сейчас они были еще ярче и темнее, чем ночью, и их было больше, они закрыли фигуру Витьки почти целиком. Может, это потому, что мы в Лесу, а может… Я испугался, что Ворон начинает прорастать в Витьке, становится сильнее, и что будет, когда он завладеет им целиком? И когда это случится?
Раздался оглушающий хруст. Волки засуетились, пытаясь удержать кристалл, но тот рушился, разваливаясь на части.
Снизу в разломы кристалла ринулся сильный горячий ветер – я помнил его по прошлому сну – и смел всех нас со ступеней круглой пирамиды.
Кроваво-красные стекла, превращаясь в воздухе в мелкие осколки, посыпались в траву. А в середине каменного колодца вырастал огромный пульсирующий цветок. Волны жара хлынули от него. Я почувствовал, как шерсть потрескивает на боках, запахло паленым. Мы сейчас все сгорим заживо, если не спрячемся куда-нибудь! Но куда? Все проходы запечатаны…
Не все!
Я закричал: «Все за мной! Скорее!» – и рванулся к отмеченному выходу, единственному, в котором можно укрыться. Краем глаза увидел, что сразу за мной бежит Виола, она оглядывается и что-то кричит, но у меня в ушах пульсирует кровь от напряжения и жары, и я ничего не слышу. Оглянулся – остальные тоже бегут. Они поверили мне!
У выхода в пылающее озеро я остановился и обернулся – так и есть, все тут, у всех ходят бока от стремительного бега. А далеко позади, приближаясь, идет волна оранжевого пламени.
Медлить нельзя, но я помнил, как испугался первый раз, потеряв ощущение тела, и не знал, каким буду выглядеть со стороны, смогут ли меня видеть, чтобы двигаться следом. Я должен был предупредить!
«Выход по ту сторону светящегося тумана, там огненный круг, в него надо войти. В тумане пропадает тело, но можно ускорять движение мыслями».
Я не был уверен, что объяснил доходчиво, очень уж торопился. Но меня, похоже, поняли. По крайней мере, все кивнули. Я повернулся и первым прыгнул в светящуюся пыль.
И снова это странное ощущение полета и невесомости. Меня не было, и в то же время я был тут. Не могу передать словами. Это было как чудесный сон.
Я хотел оглянуться, чтобы посмотреть на остальных, но боялся, что потеряю направление, и только изо всех сил ускорил движение. Туман был настолько плотным, что я все никак не мог увидеть светящийся круг и занервничал. А вдруг прошлый раз, когда я благополучно выбрался отсюда, был просто сном, обманкой. Что, если выхода нет?
И тут туман разошелся, стал редким, а сияющее кольцо оказалось почти перед носом. Я еще немного ускорился, рванулся вперед – и проснулся.
Сразу открыл глаза и сел в кровати – да, это та самая маленькая комнатка в Витькиной квартире. За окном светает. А сколько времени?
На часах половина седьмого. Точно как вчера, когда я прошел в сияющий круг в первый раз. Интересно, это совпадение?
Я сидел и не двигался, словно только что пробежал кросс три километра на лыжах. Ощущение, как будто меня провернули через мясорубку и слепили котлету.
В ушах звенело.
Постепенно звон прошел, и я прислушался: что там у ребят? Но в квартире была полная тишина. Я испугался: а вдруг они не смогли выбраться? Мало ли, заблудились, потерялись, да просто не успели нырнуть в туман до того, как волна огня их настигла?
Я вскочил и помчался к Витьке. Он лежал на кровати. «Спит!» – ужаснулся я, но тут он повернул ко мне голову.
– Мы прошли, – тихо сказал он.
– А Виола? – спросил я и бросился к ней в комнату.
Витька вскочил и побежал за мной.
Виола сидела на кровати с телефоном в руках, и слезы текли у нее по щекам.
– Папа? – спросил я.
– Не проснулся, – заплакала она в голос. – Он все-таки не проснулся!
Мы с Витькой переглянулись и опустили глаза. Значит, все было напрасно. Получается, они сгорели? Да, а остальные двое – тоже не прошли?
Мы повернулись и вышли из комнаты. Я не знал, как утешить Виолу и что ей сказать.
– Наверное, она у вас теперь останется? – спросил я Витьку.
Тот пожал плечами. Ну конечно, решать ведь будут его родители. Одно дело – взять к себе чужого ребенка на несколько дней и совсем другое – оставить его насовсем.
Но ведь меня оставили! И считали своим. И я решил: если тетя Рита не станет удочерять Виолу, я попрошу своих родителей взять ее к нам. И у меня немного отлегло от сердца.
В коридор вышла Витькина мама.
– Не спите? – хмуро спросила она.
Ну вот, опять она сердитая с утра.
– А что на завтрак? – спросил Витька.
– Есть хотите? – обрадовалась она. – Сейчас приготовлю.
И бодро пошла на кухню, а Витька шепнул мне:
– Она кормить любит.
И тихонько рассмеялся. Тут я догадался, что это Витька нарочно про завтрак сказал, чтобы маме настроение поднять, и посмотрел на него с уважением. Ну и хитрый же он!
Витька пошел к себе в комнату, а я отправился к себе. Надо было подумать.
А подумать было о чем! Получается, я был на этой поляне раньше. Причем раньше, чем папа Виолы попал в больницу, – ведь я его на поляне не видел. И попал я на эту поляну не из Леса, а со стороны выхода, из пещеры, заполненной светящимся туманом.
Что-то мне это напоминало – светящийся туман, огромная пещера, в которой не видно дна…
И тут меня осенило – как я мог это забыть! Я же читал об этом в том старом свитке из Хранилища, когда захотел посмотреть, нет ли более ранних записей, пока еще не разбилось зеркало времени. Я закрыл глаза, сосредоточился, и перед моим взором возникли написанные четким почерком слова: «Пройдешь сквозь пламя серой пыли в бездонном озере и в сверкающем обруче найдешь выход».
Вот именно! Ну я и балбес – мог бы сразу вспомнить и не гадал бы тогда, где выход. Сквозь пламя серой пыли – ну да, так и можно назвать этот светящийся туман – пламя серой пыли. И ясно же сказано, выход – в сверкающем обруче!
Значит, мы сделали все правильно!
Да, но папа Виолы не вышел с нами. Может, этот выход не для всех? Я тяжело вздохнул.
Оставался еще один вопрос: когда я был на поляне, в кристалле были трещины, и тот огненный цветок в колодце постепенно их расширял. Сегодня ночью трещин почти не было. Такое ощущение, что они как бы заросли, стянулись, склеились. И Волки работали не покладая лап, укрепляли края.
Так почему он разрушился?!
Причем разрушился внезапно, словно от мощного удара…
Я посидел немного, вспоминая шаг за шагом все, что происходило на поляне: вот мы вышли, к нам подошел папа Виолы, вот я пошел проверять дорогу к бездонному озеру, вернулся, поднялся наверх, посмотрел на Витьку, который подгребал камешки под кристалл, а потом… А потом я решил еще раз проверить Витьку – нет ли в нем частицы Ворона.
…Тут время будто бы растянулось, и я, словно в замедленной съемке, увидел, как накрываю Витьку невидимым прозрачным куполом, как произношу «Гррэхнкгр» и… и толкаю его «Силой Ветра»!
…А ведь это я разрушил кристалл…
У меня похолодело в животе, руки и ноги занемели, даже пальцы стало пощипывать. Точно, я толкнул Витьку слегка – но когда я это сделал, задел стеклянный купол. И возможно, кристаллу именно этого толчка и не хватало, чтобы рассыпаться на кусочки.
Ой, мамочки! Ну да, купол рванул сразу после того, как на прозрачной оболочке вокруг Витьки отразились черные перья.
Это что, получается, я уничтожил весь Лес? Но мама Витьки проснулась, а ведь она была в Лесу. Или она вышла оттуда раньше, чем все рухнуло?
Что же я натворил!..
Я сидел и от ужаса не мог пошевелиться.
Витькина мама позвала завтракать. Я не хотел выходить, но есть ужасно хотелось, и я вышел из своей комнаты. На завтрак тетя Рита сделала сырники и даже испекла яблочный пирог. Выглядело все очень аппетитно. Я ел, но вкуса не чувствовал, как будто картон жевал. Тетя Рита пристально за мной следила, и мне пришлось хвалить еду и делать вид, что все очень вкусно, я даже попросил добавки, отчего стало еще более тошно.
Витя косился на меня – понимал, что что-то со мной не так. Но как я ему все расскажу? У меня язык отнимался при мысли, что вечером приедет Михаил Николаевич, я ему все выложу, и тогда… А что – тогда? Тогда меня выкинут из Стаи, как пить дать! Будут они терпеть рядом того, из-за кого разрушился их мир, как же!
Потом тетя Рита вышла куда-то, Витькин папа – до сих пор не знаю, как его зовут! – ушел на работу, и мы остались втроем.
Виола сидела грустная и молчала, Витька снова включил свою игрушку про чубзиков, теперь на телефоне, но мне играть совсем не хотелось. Сообщайте мне больше всего хотелось уйти куда-нибудь и про все забыть, как будто ничего не было! Но так не бывает.
Если натворил что-то – будь готов за это ответить. И это не двойка за контрольную. Эта ошибка пострашнее… и ответ будет серьезным.
– Ты в больницу больше не звонила? – спросил я Виолу.
– Зачем? – горько ответила она. – Что от этого изменится?
– А все-таки попробуй, – неожиданно поддержал меня Витька, не отрываясь от игры. – Мало ли…
Он не уточнил, что имеет в виду, но Виола, вздохнув, все же достала телефон и, набрав номер больницы, спросила, как состояние Павла Лебедева.
А потом…
Глаза у нее стали большими-большими, она вскочила с дивана и торопливо спросила:
– К нему можно?
Выслушала ответ, кивнула – как будто на том конце ее могли видеть – и нажала отбой.
– Что? – хором спросили мы с Витькой.
– Он проснулся! – плакала Виола, но, похоже, уже от радости. – Он проснулся, но к нему пока не пускают, врачи должны осмотреть. Сказали, звонить завтра!