Обыватель
В НАШИ ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ
Провокация напрягает все усилия, чтобы вытолкнуть население из той свободы, которую завоевали ему февральские и мартовские дни, и ввергнуть его в анархию. Затемнить свободу и замутить свободу - лозунг темных личностей. Орудие - клевета, оклеветание. И эта клевета бьет в одну цель - во Временное Правительство. Забывается, что состав его рискнул головой в те страшные дни, когда еще не состоялось отрешение от престола бывшего государя, и что этот риск головою длился не минуты и не часы, а целые дни. Такие минуты и подобные дни так воспитывают и перерабатывают душу человека, что если даже он вообще и есть человек своего сословия и класса, то призванный на пост служения своему отечеству освобождается от этой классовой психологии, насколько это вообще возможно для человека. И все суть люди своего класса и все односторонни, но тут односторонность выражена минимально вследствие лично сделанного шага.
Вся Россия восторженно приветствовала совершивших могучее движение людей, и она-то, поддержка всей России, и совершила переворот, до которого все было начато, но еще не было ничего окончено. Кто это забыл? Кто это может забыть? Неужели память наших новых граждан длится только полтора месяца и не может продлиться до двух месяцев? А ведь мы введены в гражданство именно Временным Правительством.
Сделали ли они хоть один шаг, чтобы возбудить подозрение иных классов населения? Они ничего такого не сделали. Все их действия суть только действия людей с широким умственным и политическим горизонтом, т. е. людей образованных. И нужно им бросать в лицо не то, что они буржуазия, а то, зачем они образованы, для чего они изучали политику и историю, для чего размышляли? Это - другое дело. Но не погашает ли такой крик сам себя? Не покраснеет ли всякий, кто так закричит? Это будет румянец провокатора, кричащего не о том, что нужно России, а о том, что нужно ему самому и что нужно анонимам, его купившим и его пославшим.
Довольно этих криков, довольно, довольно! Теперь каждая толпа есть собрание граждан, а не прежняя темная толпа подданных, ни в чем не разбиравшихся и поддававшихся всякому возбуждению со стороны. Теперь во всем нужно требовать отчета и требовать его у всякого. Теперь не должно быть темных криков, а сознательные решения.
Россия присягнула в повиновении Временному Правительству, и присягнула сознательно ему, как составу людей, могущих по широкому своему образованию руководить государственным кораблем в столь бурные дни и в таком угрожаемом от страшного врага положении. Никому даже на ум не приходит и здравому смыслу не может придти на ум, чтобы Милюков, Гучков или Шингарев руководствовались в своих государственных соображениях какими-нибудь другими побуждениями, кроме одного: как спасти Россию и сохранить для нее то положение, какое она завоевала совершившимся переворотом. И вот этому-то вся Россия и поверила. Этому она и вверилась в судьбе своей в дни февральские и мартовские. И ничто ее доверие не поколебало.
Нельзя быть правительством без твердости в себе. Нельзя держать твердо в руках руль корабля, если сам не стоишь крепко на ногах. И хочется всеми силами души сказать Временному Правительству, что оно имеет за собою не только русское уважение, но и русскую любовь и преданность. Оно спасло в февральские дни русский корабль от потопления старою властью. Примкнули именно к нему, из доверия к его образованию и общерусскому чувству.
Обыватель
"Новое время", 27 апр. 1917, No 14762.
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
М. г.
Позвольте через посредство вашей уважаемой газеты высказать следующую мысль и пожелание. Теперь, когда великий русский народ совершил громаду политического передвижения и сам стал хозяином у казенного ящика, у всех громад имущественных и культурных, богатств отечества своего, в нем пробудилась величайшая жажда поучения. Это можно заметить по живейшему вниманию, с каким слушаются речи на маленьких уличных митингах. 1-го мая, можно сказать, миллионная толпа училась, хватала сведения, хватала разъяснения. Искали не возбуждения, не волнения, а именно сведений, смысла... Зрелище было трогательное, замечания из народа были удивительные. Русский народ остер и чуток. И вот надо этим воспользоваться. Нужно хозяину дать понять, во владение чем он вступил. Нужно дать скорейшую и вразумительнейшую грамоту народу, - грамоту первого, главного и основного политического, экономического, правового научения. Народ-самодержец должен знать права свои, и особенно он должен узнать цену тем неизмеримым сокровищам, какие попали ему в руки, и как с ними обращаться, как их сохранить и приумножить еще. Экономическая сторона дела должна быть на первом плане, потому что народ, изнывший в труде и в нужде, понятно, более всего и интересуется тем, как ему жить безбедно. Но после этой главной нужды и заботы он должен получить и сведения о государстве, об отечестве, потому что он будет управлять и уже управляет. Тут нельзя быть слепым, хозяин без глаза может неосторожно и спалить, и затопить свое хозяйство, и сам сгореть или утонуть среди своих сокровищ. Так бывает и в малом хозяйстве, и еще легче такое несчастье может произойти в неизмеримом хозяйстве Руси.
Мысль моя заключается в том, чтобы скорейшим образом составить и отпечатать в огромных миллионах количеств экземпляров самые первые и общие сведения о России и ее населении, о том, как она управляется по местам и как управляется вся, об ее доходах и расходах. О флоте и численности кораблей, военных и торговых. О протяжении пахотной земли, об угодьях бывших кабинетских и бывших удельных. Но особенное старание надо приложить к объяснению главных законов и главных соотношений экономических, финансовых и проч. Все это нужно всесторонне, но чрезвычайно быстро обдумать и сказать народу словом ясным и вразумительным. Теперь народ уже не сословие, не партия, он - все, и в этом всем он может быть един, целен и без разделений. Должна быть скорейшим образом изготовлена библиотека летучек, самых кратких брошюр высшего популярного изложения, которые бросили бы в народ первые и совершенно беспристрастные зерна будущего его политического развития. Сделать это нужно для того, чтобы народ мог разобраться в тех голосах, какие он слышит на митингах, и в тех советах, какие ему дают. Нужно, чтобы он не был ни к чему слеп, а ко всему зряч.
Прилагаю при сем сто рублей для начала. Нужно ожидать, что все сознательные граждане России живо отзовутся на это, понимая очень хорошо, что прямое, всеобщее, равное и тайное голосование диктует необходимость быстрого создания такой универсально-политической библиотеки для народного чтения. От здравости голосования теперь все зависит. Народ глубокой совести, как русский, никогда не захочет сказать неправды. Но он может не видеть, где правда. И вот ее-то правдивым и беспристрастным языком ему и следует сказать без всяких подделок и уклонений.
Гражданин В. Колосов
"Новое время". 27 апр. 1917. No 14762.
ФИЗИЧЕСКАЯ СИЛА И ВЛАСТЬ ИДЕЙ
Физических сил в данную историческую и в данную политическую минуту России если и не слишком много, то достаточно много. Их только не хватает или они недостаточно сплочены и организованы, чтобы сложить под себя внешнего врага, этого мучителя всей Европы. И в отношении внешнего врага, которого одолеть очень трудно, мы развиваем идеи пацифизма, щадим его, который не щадил ни бельгийцев, ни нас, ни "Лузитанию". Эта пощада весьма похожа на пощаду бессилия или пощаду бесхарактерности. Мы его жалеем, потому что боимся, что он нас разобьет. Тут выпускаются все пары миролюбия и международной дружбы, вся аргументация социализма и недопустимости наступать на врага, потому что враг-то уж очень силен. Об этом подспудном мотиве ленинцев и не только одних ленинцев можно заключить из того, до какой степени тактика наступления и угрозы сменяет собою мирный пацифизм, как только дело касается нашего бедного Временного Правительства, которое никакою физическою силою не обладает, и все очень хорошо знают, что такой силы у него нет. Тут совсем иные речи. Никто не угрожает сменить Вильгельма, хотя сменить его было бы очень хорошо и вполне есть за что. Но сменить Временное Правительство - об этом странным образом уже было выговорено вслух, и без оглядки на Россию, которая может быть и не желает, чтобы Временное Правительство было сменено. Классовые вожделения вообще неприятны. Но они вообще неприятны, потому что угрожают всей России попасть в обладание какого-нибудь одного класса, тогда как она была и есть совокупность классов, есть единство и целость страны со всеми ее окраинами и во всем множестве составляющих ее народностей.
Физическая сила есть очень большая сила, которой все боятся. Но следует Временному Правительству оглянуться на то, что за спиною его стоит еще большая сила - именно сила порядочности и нравственности. Ведь мы революцию совершили для чего же нибудь. Именно, мы ее совершили для того, чтобы войти в лучшие дни. Завтрашний лучший день - вот мотив революции. Не будь его - Россия и не шелохнулась бы, чтобы сбросить старое правительство. Но позвольте, какой же лучший день, если опять все начинают кого-то бояться, и самое правительство, с именем и с сущностью которого связана ответственная свобода, - ответственная, но во всяком случае без испуга, - тоже по-видимому боится каких-то анонимов, которые совершенно непререкаемо и без возражений со стороны грозятся его свергнуть, когда это им потребуется. Раз дело доходит до таких слов, вслух произносимых, то совершенно ясно, что или в чьих-то головах очень смутно, или мы уже действительно вошли в печальную политическую смуту.
Предпочтительнее думать, что в чьих-то головах очень смутно. Потому что Россия решительно не желает смуты и определенно думает, что, войдя в революцию, она вошла в радостные дни. Иначе бы она в них не вошла. Во всяком случае никакого нет показателя в России, нет показателя в Москве, нет показателя в провинциальных городах, чтобы они рвались к смуте и жаждали ее. Совершенно очевидно, что смута нужна кому-то, и, вольно или невольно, а с этим темным лицом провокатора р