Черный пассажир ‒ ритуальная чаша — страница 17 из 44

Игорь до последнего момента не мог поверить, что это не розыгрыш, или какая-то злая шутка, сыгранная с ним с легкой руки его бывшего приятеля Стаса Чугунова. Он понимал, что если все это правда, то он мог действительно исчезнуть здесь навсегда и попасть в списки десятков тысяч без вести пропавших русских людей по всей России. Его мозг, привыкший к стрессовым перегрузкам, сразу включился в работу миллиардами компьютеров серого вещества и начал выдавать одно решение за другим. Выбор был за хозяином тела и головы. Хозяин подключил анализ, аналитику и, в конечном счете, пришел к выводу, что шансов у него, практически, нет.

Он либо под пытками всех сдаст, либо умрет от болевого шока, не успев дать отмашку усердным красным палачам. Были еще варианты — это; подкинуть дезинформацию и подставить своих врагов, того же Калинкина. Пока разберутся, пройдет время, а это шанс на продление жизни или попробовать подкупить одного из охранников. Они ведь тоже люди, хоть и совсем дебильные, и озверевшие от жажды и запаха крови, но у критинов тоже есть семьи, где рождаются маленькие критинята, которые просят жрать каждый день, и если хотя бы один из них клюнет на «золотой крючок», у него может появиться еще один шанс.

«С операми этот номер не пройдет» — думал Смагин, пока его тащили волоком в камеру, — им нужны все деньги, плюс контакты, а вот с шестерками — ключниками и коридорными дубаками можно попробовать навести мосты или как говорят «продвинутые бизнесмены» от криминала: «Срастить темы».

Пока он соображал, что к чему, конвоиры остановились передохнуть.

— Куда его, — спросил скрипучий голос одного из охраны, — может прямо на стол или в кресло к хирургу, чего с ним канителиться.

— Пусть пока посидит, подумает, — кто-то сорвал с головы Игоря затхлый мешок, — правда, парень, — это сказал один из угрюмых костоломов, он хрустнул плечевыми суставами, сожалея, очевидно, что нельзя пока размяться над беззащитным пленником и протяжно зевнул, изрыгая в воздух зловонный перегар гнилых зубов и конченого желудка, — что нам пользы с трупа, одни проблемы.

— Это верно, — подхватил Смагин, — дайте мне прийти в себя и хорошенько подумать, а то все как-то неожиданно. Он прикрыл ладонью глаза от яркого света настольной лампы, направленной на него.

— Ну, поганец, говори, как на духу, где бабки и, слово офицера, я тебя отпущу на все четыре стороны, — рыжий майор склонился к арестанту, отчего его уши засветились Розовым перламутром, — если не скажешь сам, это сделает за тебя твоя плоть, ну так, как?

— Я подумаю, — Смагин потер виски и начал рассматривать помещение, куда его приволокли легавые. Обычная тюрьма, с камерами и коридорами, у дверей расхаживают дубаки со свиными рылами, а его пока бросили прямо на пол в углу досмотрового помещения. Смагин понял это по нескольким лампам и светильникам, ярко вспыхнувшим, как только начался предварительный допрос.

«Наверное, жена полюбила этого вурдалака за его свиные уши и щетину на затылке, можно представить себе эту «красотку» — королеву жаб и тритонов, зеленую и скользкую…и наверняка, работницу какой-нибудь местной фабрики презервативов. Им обоим эти резинки на головы натянуть и затянуть на горле потуже, чтобы больше не плодили на Руси, подобную себе мразь и нечисть» — так думал Смагин, пытаясь собраться с мыслями.

Оставшиеся минуты, пока палачи не вздернули его на дыбу, Игорь пытался шутить с самим собой и рассуждать. «Меня не отвели к следователю, не зарегистрировали у дежурного, почему? Почему до сих пор запугивают, значит, это незаконное задержание, не мотивированное приказом свыше, а по собственной инициативе рыжего майора. Вывод, у него появился еще один шанс-время, а дальше думай, думай…

— Вот и умница, сразу видно деловой человек, — майор похлопал Смагина по плечу, — что такое жалкие бумажки против человеческой жизни, тьфу, пустяк, для себя еще своруешь, а нам вот негде брать премиальные, остается вот таких барыг и воров, как ты и раскручивать.

«Что-то разболтался майор, не к добру это. Если он так начал откровенно базарить, значит, меня в любом случае завалят, пусть быстро без мучений, но это все равно смерть, а мне еще надо пожить, помучаться, настрадаться…

— Давайте его пока в одиночку, — рыжий обратился к одному из коридорных. Его хохолок на загривке завял и опустился. Видно было, что «хорек» поверил и расслабился.

— Она занята, товарищ майор, там ваш крестник, «Квадрат», ждет вышака за убийство главного погран-шефа Камчатской области, ну, которого вместе с семьей в коттедже собственном спалили вместе со всеми его миллионами, — дубак прыснул в кулак, но тут же смолк.

— Тихо, ты, разгалтелся, — прошипел, как очковая змея, майор и волосенки на его плешивом затылке вновь встали на дыбы, — быстро найди этому ворюге место и запри под замок, я буду через пару часов.

«Квадрат» — неужели тот самый, подельник и друг Федула, и как он сюда залетел, хотя чего думать, так же, как и я. Федул последнее время вплотную занялся браконьерством, выловом и продажей в Японии камчатского краба, где за него рассчитывались долларами, причем сразу. Он как — то обмолвился Смагину, что шеф Питерских пограничников стал драть с него три шкуры за выход в море его шхун без оформления границы».

Тут Игоря опять подхватили под руки и поволокли в камеру. С грохотом захлопнулась железная дверь, заскрипели ржавые засовы, и ключ с отвратительным писком провернулся в скважине, все дальше и дальше отделяя Смагина от внешнего мира и свободы. Он оказался в полной темноте, глаза не могли привыкнуть к такому кромешному мраку и потому Игорь присел на пол и попробовал сориентироваться в помещении на ощупь. Где — то рядом капала вода, пахло гнилью и плесенью. Голоса за дверью затихли, шаги постепенно удалились. Наступила, как говорят в таких случаях, гробовая тишина.

— Эй, есть кто живой здесь, — тихо позвал Смагин, едва узнавая свой голос. Он выждал несколько секунд и позвал громче.

— Чего орешь, — послышался за дверьми, до боли знакомый своей продажностью и наигранной строгостью, голос охранника. — Сиди тихо, береги силы, — охранник по — холопски хихикнул, — если попадешь на стол к «хирургу» — хана тебе, паря.

— А ты кем, мужик, здесь будешь? — Игорь попробовал разыграть из себя простофилю.

— Я-то коридорный, «дубак» по-вашему, чего надо? Если деньги есть, принесу что смогу, можно и наркоту найти, авось, полегчает.

Смагин понял, что охранник только и ждет от него предложений, от которых невозможно отказаться, но решил подзатянуть интригу и, тем самым, растеребить необузданную алчность тюремщика.

— Нет, браток, при себе денег нет, всего, до нитки волчары поганые обобрали, но на воле у меня есть деньги, большие деньги, надо только вырваться отсюда.

— Этот вариант исключается, если только кому маляву передать, позвонить — это возможно, цена по прейскуранту сто тысяч деревянных.

— Ты сказал сто тысяч за звонок? — Игорь чуть не поперхнулся слюной. «Да этот старикан, наверное, уже богаче Рокфеллера, сколько таких, как я, здесь побывало… — принято братан, сейчас подумаю, телефон вспомню.

— Ну, ну, ты думай побыстрее, у тебя, милок, времени в обрез осталось на этом свете, а мне еще с одним здесь проблему решить надо, с одиночки вытянуть, все равно, что с того света, — он опять хихикнул и пошел прочь по коридору.

— Стой, — крикнул Игорь телефон номер такой-то, запиши, и не тяни время.

— Ладно, жди и не верещи, не то мои коллеги, скуки ради, захотят размяться и поломают тебе, случайно, руки и ноги… хе, хе…

«Кто, кто, кто… может помочь ему в этой глуши…?» Игорь вновь прокрутил варианты. Нет, только одна верная душа — Савельева, надо молить бога, чтобы она еще не улетела домой.

Глава 7Побег из ада

Смагин еще с полчаса просидел, не шевелясь и совершенно не ориентируясь ни во времени, ни в пространстве. Так, наверное, слепые люди чувствуют себя обреченно в царстве ночи и одиночества. «Откуда произошла утечка информации? Хотя да, он же сам себя пустил на «живца», чтобы оградить Савельеву. С чекистами все ясно, ребята хотят на халяву поживиться, но ведь так не бывает, а если и бывает, то расплата наступает немедленно пусть не в виде взыскания или понижения по должности, а гораздо изощреннее в виде неожиданных болезней твоих родственников и детей, да и сами пропитые опера, стоят на краю могил и роют их еще глубже и надежнее, словно окоп, где можно схорониться навечно».

Между тем, за дверью послышались едва улавливаемые ухом приближающиеся шаги, словно шакал вышел на ночную охоту. «Неужели рыжая мразь возвращается? У Игоря заныло внизу живота. Но знакомый, будто уже родной голос охранника спросил: «Как самочувствие, нормально, тогда слушай. Позвонил я по твоему номеру, и десять минут назад твоя дамочка подкатила на машине к воротам нашего заведения. Она, молодец, как услышала, что ты в тюряге, сразу передала мне бабки, правда зеленью, а я все-таки привык к рублям. Ну, да ладно. Сейчас ты не в тюрьме, а в здании управления ФСБ. Опера, видно, поленились тащить тебя на край города. Я простой наемный охранник. Слежу за пультами и мониторами, когда срабатывает сигнализация, вызываю наряд и за тебя лично я не в ответе. Слушай дальше. На дальнем конце внутреннего двора, в арке я открыл колодец канализации. Камера, где ты сейчас сидишь — это обычная бытовка для наших слесарей. На задней стене найдешь железную дверь с ручкой, она не заперта. Открой ее, там обычный засов и ты окажешься в бойлерной, там, в полу есть люк, спустишься по трапу и по тоннелю дойдешь до открытого канализационного люка. Вот и все, теперь все в твоих руках и поторопись, девчонка будет ждать тебя, а наши соколики через час проведают о твоем бегстве, и весь Питер перевернут с ног на голову. Придется немного замараться, паря, но, извини, другого выхода здесь нет, и если бы не твоя щедрая подружка, я бы никогда не пошел на такой риск.

— Спасибо и на этом, подожди, пока я отыщу дверь, — Игорь медленно пошел вдоль стены. Он дважды падал, натыкаясь то на какие-то трубы, то на деревянные лавки, всякий раз чертыхаясь и пронося всех ментовских матерей вместе взятых отборными и сочными русскими выражениями. Он сильно поранил ладонь правой руки при падении и теперь сожалел, что ему придется справляться только одной левой. «Ну, вот она эта щеколда, холодная и безразличная к людским судьбам, как и все это страшное здание, пропитанное стонами умирающих от пыток русских людей».