— Старпом и боцман довезут вас до проходной, документы я вам выпишу сам, а дальше действуйте по обстановке, вы ребята ушлые все знаете и понимаете.
«Ух, кишка позорная, доберусь я до тебя на берегу, будешь у меня в ногах валяться и собственные яйца жрать…» — Федул угрюмо посмотрел в лицо «мальчику» и ухмыльнулся.
— А не много ли берешь на себя, капитан, ты ведь меня теперь знаешь, я тебе никогда этих унижений не прощу и, если подвернется случай, я тебя собственноручно разорву на части.
— Не гони, Федул, я ведь и не таких в бараний рог скручивал, делай, что сказано, это твой единственный шанс, все вперед, ваша ничтожная жизнь в ваших руках…
«А ведь урки поверили, что я их доставлю на российскую сторонку. Не дождетесь, уроды, ваше место — на дне японского моря с железной скобой на шее и жить-то вам осталось не более суток» — кэп отвернулся давая понять наемным киллерам и грабителям, что разговор окончен.
— Идем, Квадрат, нам сегодня дали работу, и мы ее сделаем, как делали всегда, — Федул похлопал подельника по жесткому, словно шпала, плечу и вышел из капитанской каюты.
«Сто тонн — хорошее начало для нового дела. Возьмем сейф, потом кончим Чифа с Драконом и захватим «Циклоп». Он что же «мальчик», давно не посещал Россию и видно забыл, как делают дела настоящие пацаны» — ты тоже так думаешь Квадрат? Напарник кивнул головой и улыбнулся: «Завтра, Федул, ты будешь капитаном «Циклопа», а я старпомом, а все эти морские зверушки будут ползать у нас в ногах и молить о пощаде…
— Какое сходство мыслей, — Федул с восторгом посмотрел на приятеля, — не зря мы с тобой, Квадрат, до сих пор живы и держим в страхе и повиновении половину Дальнего Востока. Идем, кореш, впереди нас ждет слава, деньги и власть…
Отход «Громобоя» был назначен на шесть часов утра. Пашка-краб решил пока не искушать своих бравых моряков и деньги постановили на сходке в кают-компании делить при входе в нейтральные воды. Там же в открытом океане, подальше от основных морских путей он мыслил на пару суток лечь в дрейф и выдать деньги экипажу. По опыту Павел знал, что как бы не дружен и сплочен был его экипаж, а когда на берегу любому из самых экономных в руки попадали крупные суммы денег, все разлетались в разные стороны по притонам и кабакам, которых в той же цивильной Японии в любом порту великое множество, а через пару — тройку суток, на утро большинство проматывало почти всю наличность, и на судно бродяги морей приползали трясущиеся от холода, похмелья и позора, как побитые собаки, а бывало, что моряки возвращались на борт лишь в одних рваных, в пятнах крови и грязи, носках и трусах.
Кэп поднялся на мостик и огляделся. Все так знакомо в рулевой рубке. Он погладил штурвал и по спине пробежали мурашки, словно он прикоснулся к телу любимой женщины. «Ух ты черт, какой магнетизм царит в каждом изгибе контура шхуны и штурманский столик с грудой карт, и навигационные приборы, и гудящий гирокомпас все излучает незримую энергию, накопленную годами скитаний по океанам. Здесь его дом, потому как каждая мелочь, начиная от измерителя и параллельной линейки и кончая радиолокатором и новейшей, установленной в Пусане GPS навигации, мила его душе.
Ярко оранжевый диск солнца закатился за черту горизонта и капитан по привычке, а скорее всего, машинально, включил наружное палубное освещение, и его «краболов» вмиг засиял десятками стояночных огней, освещая часть новенького причала, наполовину погруженного в серую дымку приближающихся сумерек. В темноте на панелях высветились сигнальными огоньками индикаторы судовых приборов. Павел включил эхолот и с удовлетворением отметил, что под килем гораздо больше семи футов. Затем запустил рулевую машину и старенький японский радар «Furuno». Все вокруг загудело, запищало на свои голоса. На, мерцающем изумрудном экране локатора обозначилось побережье с причалами и светящимися точками стоящих на рейде судов. На мониторе электронной карты он включил определитель регистрации с названием судов и их данных, но кроме иностранных названий он ничего не нашел.
«Вот русские, все зашифровались под иностранные флаги, а ведь их сейчас в порту не менее десятка» — кэп хмыкнул и почесал стриженый затылок. «А ты сам, то же все под «удобный флаг» норовишь прогнуться, налоги не хочешь платить, ну и правильно, пусть эти парни в кремле определятся, что это за страна такая Россия, где управляют ставленники из Вашингтона и если уплатить все налоги, то по миру на завтра с сумой пойдешь. Потому и врем мы сами себе… ну да ладно» — он взял микрофон и позвал: «Машина мастику».
— На связи машина.
— Второй, Иваныч, ты что ли, а где стармех? — Павел тревожно взглянул на часы, фосфорные стрелки на циферблате его «Омеги» показывали половина девятого.
— Дед спрашиваю, где…?
— Отдыхает, Павел Тимофеевич, просил не тревожить до отхода.
— Машине четырехчасовая готовность, — голос капитана начал утрачивать либеральные нотки и это означала как для второго механика, так и для всего экипажа, что расслабуха закончилась. Но все по опыту знали, что отдых будет при выходе в открытое море, когда судно ляжет в дрейф и кэп собственноручно вручит каждому члену экипажа по паре бутылок виски, ящику баночного пива и пачку честно заработанного бабла. Ох уж этот сленг и красноречие глаголов и местоимений, выдернутых русскими людьми из нищенского словарного запаса криминальных одесситов и москалей.
Пашка приоткрыл лобовой иллюминатор и крикнул вахтенному на трапе.
— Эй, Дремлюга, все на борту?
Матрос поднял голову и обнажил золотые фиксы на фасаде крупных зубов.
— Дракон и Витя — «Порожняк» час тому назад пошли прогуляться по порту, — он развел руками, пока на горизонте все тихо.
— Вот я им погуляю, — кэп ударил кулаком по планширю, отчего освещение судна в испуге замерцало. — Знаю я их прогулки, как вернутся обоих ко мне в каюту.
— Понял, Павел Тимофеевич, — Дремлюга отчего-то снова улыбнулся, словно пытался угодить мастеру, и натянув на уши черную вязанную шапочку вновь углубился в чтение какой-то толстой книги.
«Вот урки, всю молодость с ножами и кастетами пробегали, да по тюрьмам туберкулез наматывали, а сейчас все поголовно за книги взялись. Видно требует русская душа хорошего чистого слова, и ничем эту потребность не истребишь».
Павел выключил все приборы и, прыгая через несколько ступенек, скатился по трапу к себе в каюту, где на его любимом кресле восседал Игорь Смагин, потягивая холодное пиво и листая программы на его, Пашки-краба, любимом телевизоре «Сони», упакованном по старинке в корпус из красного дерева.
— А ну-ка, сявка, брысь отседа на шконку, — Павел жестом указал Игорю его место, — это тебе не красный пассажир, и вообще хватит хлебать пойло, у меня матросы все тверезые, как стекло, и книги читают, а какой-то залетный пассажирчик постоянно под градусом и от японской порнушки не оторвать.
— Ой, ой, книголюбы-трезвенники на браконьерском краболове, — Смагин нехотя пересел на стул, но банку с пивом так и не выпустил из рук. — Посмотрим, в каком виде под утро твои книголюбы заявятся на борт «Громобоя». Да, да, Паша, я имею в виду Косявого и Витю — «Порожняка» Наверняка хлопцы где-то раздобыли валюты и сейчас с особым усердием обменивают ее на литры японской самогонки под названием «Сантори Виски».
— От тебя, Смагин, я гляжу ничего не утаишь, ты их видел, что ли?
— А зачем мне их видеть, Паша, ты ведь с моста так орал, что на другом конце этого тихого городка япошки в ужасе подскакивали со своих спальных циновок и забрались на вершины самых крутых небоскребов в надежде укрыться от очередного цунами. Ты бы еще, мастер, судовую сирену включил. А на счет того, какие они вернутся, ты, кэп, и без меня хорошо знаешь.
— Да, верно, Смагин, знаю, — Павел в пол оборота скосил один глаз на Смагина и ухмыльнулся, словно видел его впервые.
— Знаю, Смагин, но я знаю и то, что эти парни к шести утра будут трезвее нас с тобой, и меня не подведут, вот это главное в моей команде, а то что я каждому лично шею намылю — это тоже факт.
В это время забился в истерическом звоне огромный телефон на письменном столе. Вахтенный Дерюга доложил, что на причале едва держатся на ногах Дракон и Витя — порожняк. Их поддерживают под руки два крупных парня, по виду и выражениям, летящих из их пропитых глоток — это русские моряки. Амбалы то же были навеселе, но на ногах держались крепко.
— Эй, на вахте, заберите своих на борт, мочи нет слушать их байки про то как вы ловко в последней ходке ускользнули от «костгарда» под прикрытием имитаторов и удобных флагов.
— Павел Тимофеевич, я один их не затащу, а команда спит, — заикающимся голосом пробормотал в трубку матрос Дремлюга.
— Пусть волокут этих алкашей в каюты, а через пару часов буди, хоть из пожарного шланга поливай, но чтобы перед отходом были как стеклышко, все понятно, действуй, вахта, — Павел швырнул трубку в гнездо аппарата, да так, что она застонала всеми своими эбонитовыми молекулярными звеньями. — Они мне еще за свой поганый и длинный язык ответят, забыли, шельмы, что давно вне закона моря бороздят и землю топчут.
Любопытный Смагин встал и выглянул в боковой иллюминатор кэповской каюты, но тут же резко отшатнулся, словно его ударило разрядом низковольтового тока.
— Там, на причале бандиты, — Смагин пригнувшись отошел от окна, — я их знаю — это Федул и Квадрат из Владивостока, уж не по мою ли душу их занесло аж на Хоккайдо, хотя перед командировкой на Камчатку, я с Федулом все темы, как говорят, перетер и у нас друг к другу претензий не было. Что бы там ни случилось, мастер, быстро, в тихую буди команду и вооружай, чем можешь, у этих волков нюх на деньги, а у тебя в сейфе приличный сума. Эти хлопцы ради таких денег на все пойдут.
— Да кто они такие, эти Федул и Квадрат, — Паша-краб попытался выглянуть в иллюминатор, но Смагин жестом руки остановил его.
— Они очень опасны, Паша, ты даже не представляешь, насколько они опасны. Эти люди за сто баксов перережут горло любому, кто встанет на их пути, а потом спокойно поужинают и пойдут спать.