На палубе наступило гробовая тишина. Ни один из моряков так и не смог придумать правильного решения.
— Итак, братва, время истекло, теперь слушайте меня и не говорите потом, что я не дал вам высказаться, — все моряки одобрительно загудели.
— Сейчас майнаем рабочую скоростную шлюпку в ней на пассажир отправятся два добровольца во главе…, — кэп сделал паузу и взглянул на Игоря. Смагин, не колеблясь, кивнул головой. Он рвался на пароход и мыслями был уже там. По всем признакам это его старая знакомая та самая «Любовь Орлова», на которой он сделал свой первый рейс начальником рейса. Конечно же, он будет там первым, ведь он знает на пассажире каждый закуток от киля до клотика, а сколько воспоминаний связано с этим пассажиром. Вон и два квадратных иллюминатора его полулюкса, выходящие на прогулочную палубу и капитанский мостик с открытой дверью на крыло…
— Итак, — зычный голос Паши-краба прервал такие милые душе Смагина воспоминания, — я вижу добровольцев нет, — кэп нахмурился и его лицо приняло угрожающее выражение. — Что страшно с бодуна, а может вы на самом деле все сявки позорные и с кем мне приходится работать. Тогда я сам назначу «добровольцев» — Паша засмеялся своей невинной шутке. — Пойдут Дракон и Витя-порожняк, давайте, ребята, мухой в шлюпку, и чтобы через десять минут на флагштоке этой ржавой посудины висел наш Российский флаг. Задача ясна, Смагин командуй…
Игорь, словно ястреб, почуявший на земле добычу, рванул по трапу на мостик. Здесь в одной из ячеек, где в деревянном стеллаже из красного дерева хранились флаги почти всех государств мира, а также международного свода сигналов. Он вынул из ячейки туго смотанный в рулон российский триколор и не удержался, чтобы не развернуть двухметровое полотнище, из грубой полипропиленовой ткани, на идеально чистой палубе рулевой рубки. Трехцветный флаг, очевидно, был изготовлен в одной из женских колоний, где-нибудь в Вологодской губернии. Неровные строчки стежков и заломы на краях стяга говорили, что его шила на скорую руку одна из зэчек, получившая свой срок за убийство тирана и алкаша мужа в одной из российских провинций и тянущая свой, нескончаемый, подобно этим бесконечным швам, срок, на сотнях трехцветных флагов, которые затем разлетались по бескрайним Российским просторам, городам и селам, гордо реяли на флагштоках бесчисленных администраций российских городов и поселков, на гафелях военных, торговых и рыбацких судов, и вот сегодня, одному из них предстояло взвиться и развернуться во всю ширь на ржавой сигнальной мачте забытого всеми умирающего, когда-то блистательного пассажирского лайнера.
Как еще недавно страшная болезнь метастазами разрушала прекрасную плоть талантливой актрисы, так сегодня коррозия так же беспощадно разъедала, казалось, супер прочную сталь корпуса корабля. Железная «актриса» никак не хотела умирать и превращаться из кумира миллионов людей планеты в груду ржавого металлолома. Она беспомощно раскачивалась на океанской зыби, скрипя и охая, словно древняя старуха с переломом шейки бедра и в сладком предвкушении ужаса последнего в своей жизни инсульта.
Заскрипели тали и легкий катер с подвесным мотором «Хонда» плюхнулся на воду. Смагин накинул на плечи оранжевый спасательный жилет и подошел к Павлу.
— Командио, дай ствол на всякий случай.
— Чего, приведений испугался, — Павел усмехнулся, — на, держи, начальник, только не пали с перепугу, сам понимаешь, «макар» не зарегистрирован, а Вася Дубина уже на подходе. Да, еще я решил твоих братков из трюма на пару часиков переправить на «летучий голландец». Дракон возьмет блоки и штормтрап с сеткой. Ноги моряки им уже освободили, поднимите на борт в сетке и пусть погостят временно в комфортных апартаментах, я думаю, ты им там можешь даже капитанскую каюту предоставить. Все, «фул ахэд», как говорят моряки, досмотровая группа Васи Дубины через пятнадцать минуть пришвартуется к нашему борту и начнет шмонать мою «Галину». Мне все надо перепроверить и подготовиться к его визиту.
Крупная зыбь раскачивала пустой, словно барабан, корпус «Черного пассажира» и тот, как Ванька — встань-ка, перевалившись на один борт через минуту, чуть задумавшись, кренился на другой, обнажая взглядам моряков, поросшее морской травой и ракушками рыхлое брюхо всеми забытого и постепенно умирающего парохода.
Смагин, сидевший на корме у руля, чуть сбавил газ и повел катер ближе к ахтерштевню, где надводная часть пассажира была самой низкой. Он старался держаться подветренного борта, но пароход, как специально все время выходил в нужный момент на ветер. На рыбинсах, рядом с ним в ногах мирно посапывали двое связанных людей. Они уже не проявляли чувства агрессии и, очевидно, смирились с происходящим и приготовились к худшему.
Но вот Игорь улучил момент и почти вплотную подошел в борту. На верху и внутри судно что-то громыхало и стонало и это навевало страх, слышались скрипы, стоны и вздохи, словно у древней старухи перед причастием. Все это рождало в мозгу всевозможные видения, навевало тоску и ужас. Игорь прикрыл глаза рукой от ярого светила на лазурном небосводе и внимательно оглядел горизонт, где на искрящейся от солнца и выпуклой, как линза, морской глади уже ясно различались контуры российского «костгарда» и белые буруны волн, с искрящейся пеной, вырывавшиеся из-под форштевня корабля разлетались вдоль бортов, словно из откупоренной огромной бутылки шампанского.
«Вот, во истину, дубина — он и есть дубина, совсем не бережет топливо, идиот, прет, как на параде, не меньше тридцати узлов в час, а ведь до ближайшего российского порта около пятисот морских миль» — усмехнулся Смагин, — у тебя же, дурашка, название — «береговая охрана», а ты куда, дебил, забрался, неужели рассчитывает, что Паша-краб потянет на буксире за «ноздрю» эту пограничную, размалеванную словно старая шлюха и прогнившую насквозь, как и весь пограничный флот, костгардовскую развалюху обратно на базу?»
— Привет, братаны, чего притихли? — Игорь по — приятельски похлопал Федула и Квадрата по скрученным скотчем мускулистым рукам. — Извините, пацаны, что так недружелюбно вас встретили, но вы сами знали, на что шли, а у нас не было выбора.
Федул покосился одним глазом на Смагина и презрительно сплюнул кровавой слюной на палубу.
— Развязал бы ты меня, братишка, а уж потом бакланил, или боишься, мы ведь с тобой почти кореша были и общее дело делали, а ты с мужиками связался. Эта быдлятина тебя в первую же очередь и сдаст мусорам или гэбистам, не сомневайся, а мы живем, сам знаешь, по понятия и сами решаем свои проблемы.
— Знаю, Федул, я ваши понятия, — ты ведь клялся мне, что в мою тему не полезешь, и вот мы встречаемся на Хоккайдо, значит, все это время ты шел у меня по следу. — Игорь сбавил газ, и легкая резиновая шлюпка медленно начала приближаться к борту Черного пассажира.
— Ты, Игорь, еще баклан в наших делах, я хотел подстраховаться, чтобы наши с тобой баксы не ушли к ФСБэшникам, а твой «карп» — конченая гнида, он-то мне и сообщил о деньгах, потому как должен в общак лимон зелени.
— Да не гони, Федул, Карп с братвой никогда дел не имел и если помнишь я всегда решал проблемы и с бандитами, и с так называемой властью.
— Ну, ну если доживем до Владика я так и быть, перед тем как свернуть тебе шею покажу весь расклад, а пока ты здесь банкуешь и можешь делать с нами все что угодно. Для меня жизнь — сплошная игра и пока масть, как видишь, не катит, — Федул отвернулся и затих.
— Потерпите, ребята, сейчас доставим вас на борт «черного пассажира» и я лично освобожу вас, но есть маленькое «НО» … хочу вам сделать деловое предложение, от которого, хоть это и банально, невозможно отказаться, — Смагин подмигнул Косявому и продолжил. — Сейчас я поднимусь на борт «актрисы» и застолблю на это ржавое корыто свои права. Вас тоже поднимем на борт, и пока не подойдет буксир вы, пацаны обязаны будете охранять «черного пассажира» от посягательств всяких там «морских флибустьеров», в том числе и от наглых «костгардов» и считайте, что вы, с этого момента в доле. Если вы решите снова устанавливать свои бандитские законы, сами понимаете, команда шхуны церемониться больше не будет, тем более, что без вас пай на человека автоматически увеличивается, все понятно? — Федул в знак чуть кивну головой, а Квадрат зевнул и одобрительно ухмыльнулся.
— Я так и думал, вы парни смышленые, — Смагин жестом руки указал Дракону на подзор кормы судна, где к борту были приварены аварийные скобы для подъема на палубу с воды.
— Держи румпель, Дракон, и давай осторожно, чтобы нас не затянуло под подзор и не накрыло, подходи на волне как можно ближе к перу руля.
— Не учи ученого, — пробурчал недовольно боцман и чуть сбросил газ. Теперь казалось, что маленькая шлюпка зависла в одном положении, но это так только казалось со стороны. Опытный моряк лавировал между волн, ожидая подхода крупной зыби, а Смагин, туго затянув ремни на спасательном жилете, стоял, словно спринтер на низком старте, в ожидании заветной команды.
Игорь наклонился к уху Фендула, который, почуяв азарт нового дела, весь трясся в приступах, нахлынувшего адреналина.
— Ты видишь, братан, эту дрейфующую развалюху, — Игорь указал пальцем на покрытую ржавчиной и мхом изумрудных водорослями на провалившихся между шпангоутами, словно у старой клячи, боками «черного пассажира». Он придвинулся еще ближе к Федулу, словно удав, исполняющий ритуальный танец перед загипнотизированной жертвой.
— Ты помнишь этот, некогда прекрасный, белоснежный, сверкающий достатком и достоинства, пассажирский лайнер? Да, старина, это та самая «Любовь Орлова», то есть то, что от нее осталось, как и от старой прогнившей советской системы. Я вот что подумал, приятель, а ведь это все не случайно — это судьба. Ты, я, она — это знак! И я только сейчас понял, что это бог послал нам эту посудину в благодарность за наши мытарства и мучения. — Игорю вдруг стало смешно и удивительно легко на душе. «Ну, я и наплел моим друзьям, чего доброго еще возомнят из себя избранных, потом их как тех комсомольцев, только тротил или «калаш» остановит». — Игорь прокашлялся и продолжил монолог, не переставая следить за движением шлюпки.