ься по их пыльной одежде, джинсам, таким грязным, что они утеряли свой природный цвет, по разбитой и рваной обуви. Да и лица у ребят были не особо чистые, но зато загорелые от постоянного пребывания на воздухе. Они о чем-то беседовали, хохотали громко и развязно, некоторые курили, и вид у них был независимый и бесшабашный. Набравшись храбрости, Аркаша подошел к ним и завел разговор:
– Привет, пацаны, вы откуда?
– А ты откуда?
– Я из Камышей.
– Откуда-откуда? Из Камышей? Ладно хоть не из конопли!
Взрыв хохота.
– Тебя как звать?
– Аркаша.
– В Питере давно?
– Со вчерашнего дня.
– Как добирался?
– На попутке.
– Голодный?
– Не, меня священник какой-то накормил. А сначала голодный был. Хотел к нищим пристроиться, думал, может, подадут что-нибудь. А главный ихний, цыган, что ли, меня прогнал.
– Правильно. Здесь так просто просить нельзя. Все места поделены. Где монастырь, там, правильно, цыгане хозяева. Они нищих на машинах привозят, – обстоятельно разъяснил черноглазый мальчишка.
– Да, я видел.
– У них, у монастырских, сейчас беременная есть, брюхо – во! Вот ей хорошо подают, сам видел. Особенно иностранцы, – запищал какой-то худенький подросток.
– Тоже дело: сегодня беременная, завтра с ребенком просить будет – вообще озолотятся. Детский бизнес – самый прибыльный, – кивнул черноглазый.
– У нас тоже Галька есть с Юрчиком, – вступил в разговор еще один.
– Юрчик уже большой, еле-еле в коляске помещается. Уже не так трогательно. Когда с грудниками – лучше подают. Да и Галька толстая. Глядя на нее, не поверят, что от голода помирает… Ладно, Аркашка, присоединяйся. Только, чур, кормить тебя задаром никто не станет. Тоже зарабатывай!
– А как?
– Ну, как… Кто как может, а только учить тебя никто не будет. Здесь тебе не гимназия. Каждый сам за себя.
Он посмотрел на Аркашу внимательными черными глазами и вдруг предложил:
– А пошли, покажу… Кстати, давай знакомиться. Меня Серега зовут.
Пока шли мимо ларьков, Аркаша исподволь присматривался к своему покровителю: Серега на вид был года на два постарше его, коренастый, черноволосый и черноглазый, загорелый, со спокойным и уверенным выражением лица. На нем была выцветшая рубаха без пуговиц, запыленные джинсы с изорвавшейся бахромой, драные кеды. По всему было видно, что он из дома убежал давно. Около одного из ларьков Серега остановился, указал на мужчину, катящего тележку.
– Видишь мужика с тележкой? Это из наших – Колян. Он больше всех приносит, потому что работа постоянная. Грузчиком он у хачиков. Раз он меня шавермой угостил. Не ел? Вкусная… Эй, Колян!
Крупный мужчина лет тридцати пяти с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и с щетиной на круглом, улыбчивом лице, подкатил к мальчишкам свою тачку.
– Знакомься – это Аркашка, новенький, с нами будет жить.
– Ну, с нами, так с нами. В тесноте, да не в обиде. Здорово, Аркашка!
– Здрасьте…
Колян, насвистывая, покатил тачку дальше.
– Слушай, Серега, а он, Колян этот, когда пьяный, не дерется?
– Не-е! Хороший мужик, спокойный, из интеллигентов. Все на свете знает! А ты почему спросил?
– Так – здоровый сильно. Такой, если напьется, так поддать может…
– Не! У нас все спокойные.
Серега повел Аркашу к выходу из метро. Не обращая внимания на выходящих, они проскользнули внутрь. На выходе с эскалатора стояла полная женщина несчастного вида с коляской.
– Это тоже из наших – Галька с Юрчиком. Только Юрчику надоедает целый день на одном месте стоять, так она с ним по вагонам ходит.
Подошли к Гале.
– Как дела? – степенно обратился к ней Серега. – Много насобирала?
– Прям… Щас в вагонах посвободнее будет, по вагонам пойдем. А пока Юрка спит, думаю, постою. Успею еще находиться… – Увидев хорошо одетую ухоженную даму с тремя детьми, Галька жалостно завопила: – Красавица вы моя милая! Дай бог здоровья вашим деточкам! А у меня муж погиб в автокатастрофе, одна я осталась, а у сыночка рак, если денег не соберу – помрет кровиночка моя! А как мне собрать, когда на еду и то не хватает! Подайте, красавица моя, сколько можете, чтобы ваших деток такая участь миновала!
Дама вздрогнула и поспешно подала Гале сотенную.
– Спасибо, дай вам бог здоровья!.. – Галя долго кланялась вслед даме, затем повернула к мальчикам полное смешливое лицо. – Видали? Сотка! Такое редко бывает. Да я уже поняла: когда стоишь как пень, все глаза спрячут и мимо прошмыгнуть норовят. А когда вот так, как сейчас, наметишь какую-нибудь, да особенно с дитями, обратишься, вот тогда не подать как-то неудобно.
– А это Аркаша, новенький, с нами жить будет.
– Учись, Аркаша, деньги зарабатывать! Ладно, пацаны, почапала я по вагонам…
Серега и Аркаша вышли из метро, спустились в подземный переход. На лестнице сидел безногий нищий с кепкой, в которой сиротливо лежало несколько медяков.
– Дядь Вов, это Аркашка, новенький, с нами жить будет.
Дядя Вова проворчал, пожевывая папиросу:
– Всех у себя не соберешь… На шею сядет. Как он зарабатывать будет? Не калека, жалости не вызывает. А воровать, конечно, не умеет. По лицу видать – рожа больно честная. Откуда он?
– Из деревни.
– Тем более.
– Не боись, жрать захочет – заработает. Все сначала зарабатывать не умели… Пойдем, Аркашка, дальше. Там, на углу, баба Шура стоит, ради Христа просит.
Мальчики дошли до угла. Там ветхая старушка, закутанная в черное, сидела на коленях, униженно кланяясь прохожим и мелко крестясь. На черном платке, расстеленном на земле, стояла иконка.
– А ты как зарабатываешь? – спросил Аркаша.
– Я-то? А вот смотри.
Серега опытным взглядом выхватил из толпы женщину с добродушным лицом, подошел к ней.
– Тетенька, подайте чего-нибудь, я покушать хочу! Родители у меня в автокатастрофе погибли, а у бабушки деньги кончились.
Женщина засуетилась, заохала, достала кошелек.
– Вот, возьми, – протянула ему три сотенных, – да бабушке не забудь поесть купить… Бедный ребенок!
– Спасибо, тетенька! Дай вам бог здоровья!.. – Видал? То-то!
– Здорово! Дай-ка, я тоже попробую.
Аркаша подошел к идущей мимо женщине. Засеменил рядом, канюча:
– Тетенька, подайте, я поесть себе куплю… Мамка с папкой…
Однако прохожая резко оборвала его:
– Ах ты, попрошайка! Не стыдно? Да я сейчас тебя в милицию сдам!
Аркаша отпрянул. Вернулся к Сереге.
– Ага, получил? Слушай, ошибка номер раз: такая никогда не подаст.
– Почему?
– Рожа слишком сытая.
– Дак разве это плохо? Сытая, значит, богатая.
– Богатые, как правило, жадные и равнодушные. Редко подают. Проверено. Просить надо у простых людей. Простые жалостливые, знают, что такое нуждаться. Ну, да ничего, со временем научишься определять, к кому можно подойти, а к кому нельзя… А ошибка номер два – просишь не сильно жалобно. Актер из тебя никакой… Ладно, пошли домой.
– А где вы живете?
– Увидишь… Да ты не переживай – мы хорошо живем! В школу не ходим, предки нами не командуют – свобода полная! Мы и в баню ходим иногда, в общем, весело.
Глава 5
Домом бродяги называли бетонный павильон с земляным полом и дощатыми скамьями. Днем здесь торговали секонд-хендом, на скамьях раскладывали груды чьих-то обносков продавцы. Перед входом выставляли «шалаш» с рекламой – на желтом фоне красовалась в обносках кривоногая ворона. Что хотел сказать этим рисунком художник? Что покупатели секонд-хенда похожи на ворону? Вечером павильон становился прибежищем бомжей. Скамьи, которые днем служили прилавками, вечером становились обеденными столами. А ночью – постелями. Ранним утром обитатели павильона выходили на поиски пропитания.
Но сейчас, вечером, вся компания оказалась в сборе. На земляном полу, потрескивая, горел костер. Аркаша с любопытством вглядывался в лица людей, к которым забросила его судьба. Шепотом спросил у Сереги:
– А ваши вот эти – откуда они?
– Да кто откуда. Все бомжи… Бабки Шуркину квартиру дети продали. Хотели бизнес открыть. Прогорели. Обычное дело! А к себе не пускают – сами все в однокомнатной ютятся… Дядю Вову черные маклеры обманули.
– А кто это?
– Не знаю – козлы какие-то. Он хотел квартиру в городе продать, домик в деревне купить, а на остаток жить-поживать. Вместо домика в деревне то ли сарай какой-то оказался, то ли вообще ничего – не знаю. А сам дядя Вова проверить-то не мог – он же безногий. Обманули! Ладно хоть живой остался. Говорят, эти черные маклеры несколько инвалидов из-за квартир вообще убили.
– Ну, а Галя?
– Галя детдомовская. Из детдома выпустили, когда выросла, а жить негде… Колян вот квартиру продал – хотел свое дело открыть. Дело прогорело, теперь он без квартиры.
Тут в ночлежке появился еще один постоялец – высокий статный старик с окладистой седой бородой. Одет он был в широкие штаны и длинный пиджак неопределенного цвета с опрятными заплатами на локтях. На голове у него красовалась шляпа с мягкими полями. Шествовал старик важно, на его благообразном лице застыло выражение философского спокойствия. За ним – степенно, под стать хозяину – шествовали две собаки. Одна дворняжка – таких называют «шариками» – крупная, белая с черными пятнами, черными висячими ушами, загнутым пушистым хвостом. Другая – крупный королевский пудель, если, конечно, можно так гордо назвать бездомную собаку с грязной, свалявшейся курчавой шерстью.
– А этот, с белой бородой, кто?
– Этот, с собаками? Дед Иван. Он бутылки собирает. Потом сдает. Или по помойкам шарится… Мало приносит… У него сын квартиру пропил, тоже бомжевал с нами, только погиб – машина сбила… А вон, видишь, зашел? – На пороге появился коренастый черноволосый мужчина с интеллигентным лицом. – В очках такой… Это Эдик. Он тут крутой самый. Дизайнером работает. Больше всех приносит…
– А чего он тогда здесь живет, квартиру не снимет?
– Ему платят мало. Пользуются тем, что без паспорта.