Павильон был открыт, надпись у входа гласила, что работает он круглосуточно. Я заглянул внутрь и увидел знакомую физиономию юного видеобизнесмена Лени, который поставлял видеокассеты Николаю Федоровичу Вернигоре.
— Давай зайдем, — сказал я Татьяне, открывая перед ней дверь.
Леня сразу меня узнал.
— Здравствуйте. Вы ко мне или хотите кино взять?
— К тебе. Скажи, пожалуйста, почему у вас тут так много старых фильмов? Их что, кто-нибудь берет?
— У, еще как берут! Мы специально столько копий наделали, чтобы всем хватило. У нас в городе издавна отставные военные селились, вот как дед Николай, например. Их знаете сколько много! Они эти фильмы очень любят.
Он улыбнулся какой-то мудрой, недетской улыбкой.
— Их можно понять. Что сейчас пожилому мужчине по телику смотреть? Женщинам хорошо, для них по каналу «2х2» целыми днями сериалы крутят. А мужчинам? Им эти любовные сопли неинтересны. Вот и завели себе видаки, и смотрят фильмы своей молодости.
— А ты сам эти фильмы смотрел? — спросил я.
— А как же. Я же должен знать, чем торгую. А потом, знаете, память у стариков уже слабенькая, подводит. Приходит ко мне седой такой отставной полковник и говорит: мол, сынок, нет ли у тебя фильма старого, хороший такой был фильм, названия не помню, там Быстрицкая врача играет, а Бондарчук — инженера, что ли, или строителя, в общем, ноги у него отнялись. А я ему в ответ: пожалуйста, дедушка, вот вам ваша «Неоконченная повесть».
— Молодец, — похвалил я его, — с умом работаешь.
Мы снова пошли с Таней по ярко освещенной набережной, то и дело натыкаясь на целующиеся парочки и шумные компании. После очередного приморского ресторана, из которого доносились звуки танцевального оркестра, мы поравнялись с нарядной витриной магазина «Вероника». Судя по выставленным в витрине образцам одежды, магазин был из дорогих.
— Давай зайдем, — попросила Татьяна. — Любопытно.
Мы вошли в магазин, где сразу же наткнулись на подозрительный взгляд здоровенного типа в пятнистой униформе, видимо, охранника.
— Добрый вечер, слушаю вас, — кинулась нам навстречу продавщица. — Что бы вы хотели посмотреть?
Татьяна несколько растерялась от такого напора.
— Я хотела бы посмотреть что-нибудь деловое, но из легкой ткани, на лето, — ответила она, оглядывая круговые кронштейны с разноцветными тряпочками.
— Какой размер вас интересует?
Таня явно смешалась. Ей, наверное, не хотелось при мне называть свой размер, как будто у меня глаз нет и оттого, что я услышу цифру «пятьдесят четыре», она покажется мне толще, чем есть на самом деле.
— На меня.
— Прошу вас.
Продавщица сделала приглашающий жест рукой и провела нас к стойке с платьями и костюмами из шелка и шифона. Таня стала неторопливо перебирать вешалки, придирчиво осматривая каждую вещь, а продавщица стояла как вкопанная, не сводя глаз с ее рук. Мне стало скучно, и я отошел к стойке с мужскими брюками и куртками. Тут же у меня за спиной возник тот самый верзила-охранник. Я затылком чувствовал его взгляд, и мне было не очень-то приятно.
— Слушайте, что у вас тут происходит? — не выдержал я. — Рэкетиров боитесь, что ли? Что вы за мной ходите по пятам?
— А вы не знаете? — откликнулся верзила. — У нас теперь во всех магазинах так. В тех, которые еще уцелели.
— Я приезжий. А что значит — уцелели?
— Так вы действительно не знаете? У нас пару месяцев назад беда случилась. Все дорогие модели оказались испачканы краской. Представляете, какая-то сволочь краской из аэрозольного баллона перепортила нам больше половины товара. И точно такая же история произошла еще в четырех магазинах. А через неделю — еще в нескольких. Товар пропал, как будто его украли, убытки те же. Часть магазинов такого финансового удара не вынесла, они прогорели и закрылись. Другие усилили охрану, поставили кругом телемониторы, взяли на работу дополнительно продавщиц, чтобы за каждым покупателем ходили и все вещи после примерочной проверяли. Ну, сами понимаете, не каждому магазину такое по карману, поэтому многие начали потихоньку сворачиваться и закрываться. Мы вот еще пока держимся, но тоже уже на последнем издыхании.
— А милиция что же? Нашла этих хулиганов?
— Ну прямо-таки! — фыркнул охранник. — Сейчас они все бросили и кинулись искать.
— Понятно. Я примерю эти брюки?
— Пожалуйста, кабинка направо.
Подходя к кабинке, я увидел, что и Татьяна направляется в примерочную с каким-то костюмом в руках. Следом за ней понуро тащилась продавщица.
Мы зашли в соседние примерочные. Я слышал, как в метре от меня раздевается молодая женщина, и хотел ее с невероятной силой. Господи, да что за наваждение на меня нашло? Может, она колдунья?
Брюки сидели на мне так, словно я в них родился. Но я взглянул на этикетку и сразу все понял. Они были изготовлены известной фирмой и стоили триста условных единиц, читай — долларов. Конечно, за такую цену им бы еще плохо сидеть!
— Таня, — позвал я вполголоса. Перегородки между кабинками были чуть выше человеческого роста, и я не сомневался, что она меня услышит.
— Ау, — тут же откликнулась она.
— Как костюм?
— Обалдеть.
— А цена?
— Еще больше обалдеть.
— Сколько?
— Пятьсот восемьдесят.
Я присвистнул.
— И ты можешь такое носить?
— А у меня выхода нет. На мою фигуру дешевых платьев не бывает. То есть бывают, конечно, но их носить нельзя.
— Можно посмотреть?
— Заходи.
Я вышел из кабинки и протянул брюки стоявшему рядом охраннику, который тут же начал придирчиво их осматривать. Шторка, закрывающая вход в соседнюю кабинку, отдернулась, и я увидел Таню в костюме за пятьсот восемьдесят условных единиц. Ну что ж, как говорится, оно того стоило!
— Здорово! — искренне сказал я.
— Тебе нравится?
Еще бы мне не нравилось. В этом костюме Татьяна выглядела самое большее размер на пятидесятый. В эту минуту я подумал, что, если бы у меня были с собой такие деньги, я бы не задумываясь купил для нее этот костюм. Как странно все-таки! У меня никогда не возникало желания покупать Рите одежду. Может быть, потому, что больше всего она нравилась мне голой в постели…
— Будешь покупать? — спросил я Таню, когда мы снова оказались на улице.
— Не знаю еще, с Ирой посоветуюсь. А ты что скажешь?
— Покупай. Тебе правда очень идет.
— Ладно, — вздохнула она. — Подумаю. Нам долго еще гулять?
Я посмотрел на часы. С того момента, как я пообещал Мазаеву час вольной жизни, прошло пятьдесят минут.
— Можно возвращаться не спеша. Ты действительно устала?
— Действительно. Глаза закрываются.
С Мазаевым мы столкнулись у калитки. Он виновато посмотрел на нас, торопливо и смущенно буркнул что-то наподобие «спокойной ночи» и шмыгнул в свой двор.
Проснулся я от голосов, раздававшихся со двора. Солнце палило вовсю, Лилина кровать была пуста, и я понял, что проспал допоздна. Быстренько одевшись, я вышел на галерею и посмотрел вниз. Лиля читала за столом под навесом, а рядом с ней о чем-то разговаривали Таня и Сергей Лисицын. Я позавидовал Татьяниному умению рано вставать даже тогда, когда ложишься в три часа ночи. У меня такой способности не было, я вообще люблю поспать, особенно в отпуске.
Рядом с Сережей на скамейке стояла большая черная сумка.
— Владислав Николаевич, вы были правы, в фиолетовом пакете Доренко действительно оказалась кассета под номером 9. Я вчера два раза ее просмотрел и ничего не понял. Может, вы попробуете? Я вам и видеоприставку принес.
— А что на кассете? — спросил я, наливая себе кофе и намазывая маслом хлеб, который мне принесла добрая Ирочка. Лилю, как выяснилось, она уже завтраком покормила. Пожалуй, без Ирочки пропала бы не только Таня, но и я.
— Все, как говорил ваш приятель Леня. Какие-то ветеранские дела. Я уж все глаза сломал, вглядываясь в изображение, но так и не въехал. Ничего там нет такого, из-за чего нужно было отдавать кассету Доренко. И тем более из-за чего нужно было потом эту кассету искать.
— Ладно, посмотрю, — кивнул я, откусывая огромный кусок мягкого теплого хлеба. — Кстати, отчего все-таки умер Вернигора? Вскрытие проводили?
— Обширный инфаркт.
— И ничего подозрительного? Ни вот столечко?
— Ничего. Все абсолютно чисто.
— Все равно мне не нравится, — упрямо сказал я.
— Да и мне не нравится, — вздохнул Сережа. — Но против медицины не попрешь.
— А для тебя что важнее — интуиция или наука? — поинтересовался я, запихивая в рот остатки бутерброда и запивая их горячим кофе.
— Наука, конечно, — улыбнулся он. — Я еще слишком мало работаю, чтобы ставить свою интуицию выше науки. Опыта не хватает.
— А у меня хватает. Поэтому, Сереженька, надо выяснить, при каких обстоятельствах у Николая Федоровича Вернигоры сделался обширный инфаркт. Только после этого моя жизнью битая интуиция умолкнет и отдаст пальму первенства медицинской науке. У Вернигоры соседка сердобольная была, из дома 16, судя по тому, что ключи от его дома оказались у нее, она после всего, что случилось, в доме прибрала и дверь заперла. Вот и надо у нее спросить, что именно она прибирала. Спросишь?
— Спрошу. Только…
— Что — только?
— Да меня к гостинице намертво привязали. Сауле Ибрайбекова на грани нервного срыва, каждую минуту ждет, что ее убивать придут. Начальство велело, чтобы кто-нибудь постоянно находился в гостинице. Ночью там Паша Яковчик дежурил, а сейчас мне надо идти его сменить.
Я бросил смущенный взгляд на Лилю, которая все это время сидела тихонько, углубившись в книгу. Сегодня это была снова Барбара Картленд, видимо, «Украденные сны» были благополучно завершены. Да что же это такое! Привез ребенка на море, называется. И Ритка меня убьет, если я сегодня опять не поведу Лилю на пляж.
— Я могу пойти поговорить с этой женщиной, — неожиданно вызвалась Татьяна. — Я же ваша должница, Сережа.
— Что вы, что вы, — возмущенно замахал он руками. — Даже слышать не хочу. О каком долге может идти р