— Рита, я тебя попрошу, выясни у своего Рудина, с кем, кроме тебя, он обсуждал свое намерение нанять меня на работу. И припомни как следует, кому ты сама об этом говорила.
— Я никому не говорила, — тут же откликнулась она.
Но я ей не поверил. Я слишком хорошо знал Маргариту Мезенцеву, чтобы поверить.
— Но ты все-таки подумай, вдруг вспомнишь.
— Ладно. — Она покорно кивнула.
— Когда вы ожидаете появление Юшкевича?
— Самолет должен прибыть в шесть тридцать. Наверное, около половины восьмого он уже будет в гостинице. А зачем тебе Юшкевич?
— Посмотреть хочу, — усмехнулся я. — И мои соседки горят желанием увидеть его живьем.
— Соседки? Или только одна из них, с которой ты трахаешься по ночам в саду? Стасов, если ты…
— Рита, — оборвал я ее жестко, — то, что я делаю по ночам в саду, тебя не касается. Где в это время будет Сауле?
— Откуда я знаю? В гостинице, наверное, она теперь со страху вообще никуда не выходит. Если бы не перспектива получить приз, она бы уже давно улетела в Москву.
Значит, Сауле Ибрайбекова, потенциальная жертва убийцы, истребляющего конкурсанток, будет находиться в гостинице, а вокруг гостиницы будет столпотворение, которое, как показывает мой опыт, невозможно проконтролировать ни силами милиции, ни силами службы безопасности гостиницы. Мне это совсем не нравилось. Пожалуй, решение прийти туда вечером было правильным.
Когда мы с Лилей явились на Первомайскую, стол уже был накрыт. Ирочка сегодня превзошла сама себя в кулинарных упражнениях. Во всяком случае, я не смог определить на глазок название и содержание того, что лежало на тарелках.
Татьяна поведала мне, что соседка обнаружила Николая Федоровича Вернигору мертвым, когда зашла к нему предупредить о надвигающейся буре. Коренные южане узнают о ее приближении загодя, и соседку удивило, что у Николая Федоровича все окна и двери были распахнуты, хотя давно уже пора было бы в целях безопасности стекол их закрыть. Она заглянула в дом и увидела отставного полковника лежащим на диване в очень странной позе. На лице очки, в откинутой руке зажата газета. Видно, он скончался внезапно, в одно мгновение, когда читал газету.
— Что за газета? — спросил я.
— Местная, ее Вернигора выписывал. Вот, я принесла местную газету за то число.
Таня протянула мне газету, и на меня глянуло лицо Оли Доренко в траурной рамке. Фотография была большая, в полполосы.
— Скажи, Дима, ты будешь так уж сильно расстраиваться, если узнаешь о смерти малознакомого человека, на том лишь основании, что днем раньше о чем-то разговаривал с ним?
— Ты права, — кивнул я. — Если инфаркт у Вернигоры случился из-за того, что он узнал об убийстве Ольги, то для этого должны быть очень веские причины. Например, он знал, что Ольга — его дочь. Или внучка.
— Принимается. Еще что?
— Или он знал, что кто-то, кто ему небезразличен, например его собственный внук, собирается ее убить. И прочитав газету, понял, что близкий ему человек совершил преступление.
— Принимается. Еще что?
— Или это все-таки кассета. Он понял, что Ольгу убили из-за этой кассеты, и считал себя виноватым в том, что подставил ее.
— И это принимается. Значит, Сережу Лисицына надо направить на поиск родственных связей Доренко и Вернигоры, нам с тобой это все равно не под силу. И наша задача — кассета. Надо ее по косточкам разобрать, чтобы понять, что же в ней есть такого. Или убедиться окончательно, что в ней действительно ничего нет. Ира!
— Я здесь, — выглянула из кухни Ирочка. — Можно подавать? Совещание в верхах закончилось?
— Закончилось. Где твой социологический поклонник? Зови его обедать с нами.
Н-да, мой отдых постепенно приобретал семейные черты.
Глава 7
Глядя на толпу, собравшуюся возле гостиницы, я начал понимать, что то, что мне накануне рассказывала Рита о реакции обывателей на приезд кинозвезды, отнюдь не было преувеличением. Напротив, при моей в общем-то небогатой фантазии я и представить себе не мог размах мероприятия.
Люди терпеливо ждали Олега Юшкевича, который был одновременно и секс-символом нашего времени, и российским супергероем вроде Сталлоне. А вокруг шла бойкая торговля Юшкевичем в виде сумок, календарей, плакатов, буклетов, футболок, чашек, значков, пудрениц и портсигаров. Я никогда не мог представить себе, зачем люди это покупают, но факт был, как говорится, налицо. Покупали, да еще как!
Из установленных вокруг гостиницы громкоговорителей лилась модная музыка, то и дело прерывавшаяся рекламными объявлениями об экскурсиях, поездках, услугах туристических бюро, ресторанах и ночных казино и прочих курортных усладах. Здесь же продавали лотерейные билеты «Спринт», которые уже шли нарасхват, потому что, как и предупреждала Рита, официально было объявлено, что Олег прибудет к пяти часам, тогда как на самом деле в пять часов самолет еще находился в воздухе, и люди устали от ожидания и хотели чем-нибудь себя развлечь. Масштаб прибылей от такого легкого обмана трудно было даже вообразить.
Я заметил, что в толпе было много людей с фотоаппаратами. Видно, и для фотокорреспондентов Олег Юшкевич был желанной добычей. Что ж, немудрено, если учесть, что в последнее время он снимается в основном за границей и в России его поймать не так уж просто. Налетели, как мухи на мед.
Мы пришли сюда впятером: Ирочка со своим социологом Мазаевым, Таня и мы с Лилей. Конечно, Лиле здесь делать было нечего, да и шла она не с большой охотой, но оставлять ее одну дома я не рискнул. Не то чтобы я боялся, что с ней что-то случится. Просто я подозревал, что она может обидеться. Впрочем, Лиля относилась к тем детям, которые больше всего на свете хотят, чтобы взрослые оставили их в покое и дали заниматься своим делом. И тем не менее я взял ее с собой. И, как выяснилось позже, правильно сделал.
Я тащил на плече сумку с видеоприставкой, которую собирался вернуть Сереже Лисицыну. Сережу мы нашли с трудом, он с зачумленным видом носился по гостинице и, по-моему, плохо понимал, что я ему говорю.
— Где Ибрайбекова? — спросил я его.
— У себя в номере. Она теперь почти не выходит.
— А где ее номер?
— На седьмом этаже.
— Балкон есть?
— Есть.
— Скажи ей, чтобы на балкон не выходила.
— Скажу.
— Входы кто-нибудь контролирует?
— Да… Кажется…
— Что значит — кажется? — нахмурился я.
— Служба безопасности фестиваля этим занимается, — пояснил Сергей. — Люди Рудина.
— А милиция чем у вас занимается?
— А милиция на улице. Ограждение держит, чтобы люди машину не смяли, когда Юшкевич подъедет.
— Бестолково как-то все, — заметил я, вытаскивая из сумки видеоприставку и пытаясь пристроить ее на заваленный бумагами стол в номере, отведенном Лисицыну для работы в гостинице.
В это время дверь распахнулась, и на пороге возник мужик лет за пятьдесят с красным лицом, источавший запах свежего перегара, как роза аромат.
— Что за толпа у тебя тут? — недовольно спросил он, шаря глазами по мне и Татьяне, будто пытаясь прочитать, что написано у нас на спинах.
— Это мои знакомые, Валентин Иванович, зашли вот поздороваться, — сразу нашелся Сергей.
Я понял, что это и есть его наставник Валентин Иванович Кузьмин, и от души посочувствовал парню. С таким наставником он многому научится, как же, дожидайся. Вошел в комнату и повел себя не как оперативник, а как самый худший из партийно-комсомольских начальников застойных времен.
Уже спустившись в вестибюль, где нас дожидались Лиля и Ирочка с Юрием Сергеевичем, я сообразил, что Кузьмин вошел как раз в тот момент, когда я собирался вынуть из сумки кассету. По вполне понятным причинам в его присутствии я этого не сделал, так что кассета Вернигоры под номером 9 осталась у меня.
Мимо нас то и дело проходили знакомые, одних я знал хорошо, других — совсем мало, но почти все они с любопытством оглядывали нашу компанию. Видно, за те полтора часа, что прошли между получением Ритой фотографий и ее приходом на пляж, история стала достоянием широкой общественности. Моя бывшая супружница страдала таким выраженным речевым недержанием, что я не переставал удивляться, как ей удалось сохранять долгое время в секрете доверенную ей тайну отношений Оли Доренко и Игоря Литвака. Видимо, дело здесь было в том, что чужая тайна — это и была чужая тайна, из нее сарафанчика не сошьешь. А собственные страдания — благодатный материал, в наряде из которого можно красоваться на приемах и тусовках. Мол де, смотрите, какая я особенная, мне мужик изменяет, а я смеюсь над этим. Ведь именно поэтому она на каждом углу рассказывала выдуманную ею же самой историю про меня и Ольгу.
Мне нужно было урвать хотя бы несколько минут наедине с Татьяной, чтобы рассказать ей про сделанные вчера ночью фотографии. Но, как назло, около нас все время кто-то был — или Лиля, или Ирочка с Мазаевым. Я ведь и потащил ее с собой к Лисицыну в надежде успеть перемолвиться хотя бы парой слов, но сначала мы все вместе искали Сережу, потом втроем шли к нему в номер, а на обратном пути, не успел я и рта раскрыть, нас перехватила какая-то Риткина приятельница, имени которой я не помнил, но в лицо знал и сдуру улыбнулся ей в коридоре. Приятельница села с нами в лифт и сломала весь мой план.
Я еще раз придирчиво оглядел гостиничный холл и толпу за окном. Нет, никакая служба безопасности здесь не справится. С самого начала все было сделано неправильно, нельзя было вообще подпускать людей к гостинице. Но при любом другом раскладе из мероприятия невозможно было бы извлечь выгоду. Люди хотят видеть своего кумира живым, с близкого расстояния, а не промелькнувшим мимо в машине с бронированными стеклами. Поэтому заставить народ собраться и долгое время ждать можно было только в том месте, где Юшкевич наверняка выйдет из машины и пойдет пешком. Таких мест было всего два: аэропорт и гостиница. Но в аэропорт курортники, да и местные жители, не потащатся по такой жаре.