Алик Борзенков не спал, ожидая нас. Заслышав шум мотора, он тут же выскочил из дома и бросился к машине.
— Влад! Ты в порядке?
Я осторожно разбудил Лилю и вышел из машины. Алик всегда ужасно боялся за меня. Он был известным композитором-песенником, сочинял шлягеры, зарабатывал бешеные деньги, но при этом работа сыщика казалась ему чем-то сверхъестественным и наполненным ежечасной и ежесекундной опасностью. Считалось, что при нормальном ходе событий он сам звонит мне примерно раз в месяц, если, конечно, ему удается меня найти. Но уж если звоню ему я, то это непременно связано с какими-то экстремальными ситуациями. Поэтому, сняв телефонную трубку и услышав мой голос, он пугался и тут же начинал спрашивать, здоров ли я и все ли в порядке.
Мы с Аликом обнялись. Руки его были ледяными, и я понял, что все это время он нервничал и места себе не находил, представляя меня смертельно раненным, в кровавых бинтах и с запекшимися губами. Странно, но на всем свете не было, наверное, человека, который бы так боялся за меня. Мама не в счет. Она всю жизнь прожила замужем за сыщиком и свое отбоялась, каждый вечер ожидая моего отца с работы. За меня она, разумеется, тоже переживала, но уже не так сильно, потому что слишком хорошо представляла себе нашу работу. И потом, она хорошо знала своего сына, меня то есть. Я никогда не отличался отчаянной храбростью и умением нестись сломя голову и не разбирая дороги. И почти никогда не лез в авантюры. Ну не было у меня такой жилки, что ж теперь поделать. Я сухой, эмоционально холодный эгоист, в меру ленивый и в меру осторожный. Таким, во всяком случае, меня видела мама, и, похоже, она не сильно ошибалась.
— Я знаю, ты спешишь, — сказал Алик, когда мы вошли в дом. — Твой Игорь меня предупредил, что у тебя времени совсем мало. Вот, я вам еду приготовил, все в пакетики завернул, в машине поедите, чтобы время не терять.
Я с благодарностью принял от него огромный пакет. Одной из легенд, прочно воцарившихся в гуманитарно-музыкальной голове моего школьного друга, была легенда о вечно голодных сыщиках. Впрочем, это было не так уж далеко от правды.
Я обнял совсем сонную дочурку, хлопнул по плечу заботливого Алика Борзенкова, и мы с Игорьком покатили обратно в Москву. Подъехав в половине четвертого ночи к дому на Овчинниковской набережной, я поднял голову и увидел свет в одном из окон. Бедная Маринка тоже не спала, ожидая беспутного и непредсказуемого Стасова. Она всегда говорила, что в первые два часа после сна у нее руки «неверные», поэтому самые ответственные визиты назначала на послеобеденное время. А когда случалось, что ее услуги были нужны ночью, она спать не ложилась, пока не заканчивала работу. Наша Марина была волшебницей, и ее талантами беззастенчиво пользовались все кому не лень. Она нам никогда не отказывала и денег не брала, но мы считали своим долгом делать ей подарки ко всем мыслимым и немыслимым праздникам и ко дню рождения, ибо понимали: очень часто успех в нашей работе полностью зависит от нее.
Марина ждала нас в полной боевой готовности, одетая в голубой нейлоновый халатик, бодрая и собранная. Каждый раз, глядя на ее хорошенькое веснушчатое личико и яркие, постоянно готовые к улыбке губы, я в недоумении думал о том, почему никому из наших ребят не пришло в голову жениться на ней. Она была бы идеальной женой для милиционера: терпеливая, собранная, деловитая, Маринка никогда не хныкала и не жаловалась на жизнь. Даже в тот день, когда она пришла на Петровку и рассказала, что на нее постоянно «наезжают», угрожая и принуждая освободить квартиру, она хохотала, очень живо изображая свои беседы с вооруженными вымогателями. Ее квартиру мы отстояли, и она с тех пор считала себя обязанной работать с нами бесплатно, хотя иногда это занимало немало времени.
Она усадила меня в ярко освещенной комнате в вертящееся кресло перед большим зеркалом, а Игоря выгнала в соседнюю комнату.
— Иди, зайчик, посиди там, включи видик, посмотри кино. Давай сюда паспорт и катись, нечего подсматривать.
Наша Марина никому не разрешала наблюдать за своей работой. Даже того, кто сидел в кресле, она разворачивала спиной к зеркалу.
— Ты что, профессиональные секреты оберегаешь? — спрашивал я ее много раз.
— Не в этом дело. Если ты будешь видеть весь процесс, ты не сумеешь оценить результат. Ты его просто не заметишь.
И она была права. Когда спустя час с небольшим она повернула меня лицом к зеркалу, я снова пережил уже знакомый, но от этого не менее радостный и восторженный миг «неузнавания». На меня смотрел совершенно чужой мужик. У него были темно-каштановые волосы, а форма головы благодаря умелой стрижке ничем не напоминала ту, которую носил Стасов. Более того, она ухитрилась постричь меня так, что волосы казались прямыми и гладкими, а не вьющимися, какими они были всю мою сознательную жизнь. Над моей верхней губой красовались рыжеватые усы, на тон светлее, чем волосы, и были они такой формы, что меняли лицо до неузнаваемости. Про усы Маринка мне однажды прочитала целую лекцию.
— Понимаешь, Владик, форма усов соответствует характеру, типажу. Люди не всегда это понимают, поэтому «покупаются» на усы, как на вывеску. Вот из старого кино мы помним, что тоненькая полосочка над губой — это или шпион, или донжуан. Усы с длинными висячими концами — председатель колхоза или запорожец-хохол. Ровные и густые — положительный секретарь райкома. А если они ровные и густые, но длинноватые — неунывающий жизнелюб, любитель выпивки и женщин, не особенно умный, но с самомнением. Усы квадратиком — комический персонаж. Закрученные вверх — офицер царской армии или бравый казак. Образы-то засели в голове с самого детства, они живут в подсознании и невольно диктуют нам, как воспринимать людей, которые внешне похожи на тот или иной типаж.
Из-под рук Марины я вышел «новым русским», наглым, уверенным в себе и богатым. Ни одной из этих трех характеристик в реальной жизни я не обладал, но притворяться умел. Эту рожу Маришка слепила, глядя на фотографию в паспорте, который Игорек сумел раздобыть для меня.
Осталось проверить эффект на Игоре.
— Зайчик, можно заходить! — весело крикнула моя визажистка.
По его лицу мне все стало понятно. Все-таки не зря мы называем нашу Марусю волшебницей. Она притащила из своих запасников парик, точь-в-точь воспроизводящий мою настоящую прическу, отодрала усы, и я снова превратился в привычного и милого моему сердцу Стасова. Какое-то время мне предстояло побыть самим собой, а уж потом, если нужно будет, я резко «обнаглею» и «разбогатею».
Уже стоя в прихожей, я наклонился и чмокнул Марину в щеку.
— Спасибо, Маняша, дай бог тебе здоровья и жениха хорошего.
Она в ответ звонко расхохоталась. Вы часто видели женщин, которые могут весело хохотать в пять утра после того, как всю ночь не спали, и не для собственного удовольствия, а работая за бесплатно на чужого дядю? Мне такие что-то пока не попадались. Кроме Марины, конечно.
С Овчинниковской набережной мы поехали в Черемушки, где была моя квартира, а оттуда — в аэропорт. Ребята из милиции провели меня на борт без досмотра, и в семь утра я уже снова был в воздухе.
Всю дорогу от Москвы до Черноморского побережья я проспал. Мне снился взрыв, в котором погибали мои близкие, и я изо всех сил старался проснуться, чтобы не переживать этот кошмар, но усталость была такой сильной, что я продолжал спать и видеть сны, один другого неприятнее. Разбудила меня стюардесса, когда почти все уже вышли из салона.
На улице я сразу увидел Сережу Лисицына, который крутил головой, высматривая меня.
— Как дела, участковый? — весело спросил я, подходя ближе.
— Пока все тихо, — улыбнулся Сережа, и я понял, что он рад моему возвращению.
— Девочки в порядке?
— Да, я утром к ним заезжал, перед тем как ехать вас встречать. Я вам новое жилье нашел на той же улице, чтоб поближе к ним. Ничего?
— Отлично, молодец, — похвалил я. — Сейчас я вернусь на старое место, а вечерком, как стемнеет, зайду к новым хозяевам, представлюсь.
Мы сели в машину и поехали на Первомайскую улицу изображать счастливое возвращение страстного любовника.
— Что-нибудь удалось узнать про наши путевки? — спросил я.
— Очень немногое. Видите ли, та туристическая фирма, название которой указано в ваших анкетах, у нас не зарегистрирована. Круиз на «Глазунове» организован туристической фирмой «Лада». За три дня до отплытия теплохода, в пятницу, кто-то заплатил бешеные бабки и выкупил две каюты из директорского фонда. Действовали, по всей вероятности, через директора круиза, иначе он хрен отдал бы свои «люксы». Но к этому директору на кривой козе не подъедешь, у него шикарный дом с вооруженной охраной, и какого-то вшивого участкового они и на метр к воротам не подпустили.
— Не уважают, стало быть, родную милицию, — зло усмехнулся я.
— А кто ж ее нынче уважает, Владислав Николаевич, — вздохнул Лисицын. — Об нас только ленивый ноги не вытер.
— Это точно. А знаешь, дружок, у вас в «управе» кто-то жопу рвет, чтобы спустить четыре трупа на тормозах. Мой паренек поинтересовался в министерстве сводками, и знаешь, что он там прочитал? В гостинице убита гражданка Доренко, прописанная в Москве. При попытке ограбления убита гражданка Довжук, прописанная в Московской области. Во время проведения массового мероприятия в толпе погиб гражданин Юшкевич, прописанный в Санкт-Петербурге. Во время купания в нетрезвом состоянии утонул гражданин Бабаян. Здорово, да? Такие сводки никому в глаза не бросятся. Тем более что в нашем министерстве сейчас вообще никому ни до чего дела нет. После Буденновска нашего министра сняли, за ним часть заместителей полетит, начнутся кадровые перестановки, так что всех волнует в основном это, а не какие-то там граждане и гражданки, которым не повезло умереть во время пребывания на курорте. А я-то, дурак, все удивлялся, почему по таким броским преступлениям до сих пор бригада не создана.