— Можно, но деньги вперед.
— Понял.
Он легко поднялся с кресла, подлетел к столу и нажал клавишу на переговорном устройстве.
— Где у нас Литвак, Руслан и Катерина? Быстренько их найти и ко мне. Быстренько, быстренько, девочки, шевелитесь… Меня это не интересует… Значит, без штанов придет. Давайте, двигайтесь. Нет, это только в десять утра, а сейчас они должны быть еще здесь.
— Что в десять утра? — встревоженно спросил я. — Они куда-то собрались?
— Да, на халтуру в местную глубинку. Что вы на меня так смотрите, Владислав? Вы что, не знаете, что актеры и режиссеры постоянно подхалтуривают, особенно во время фестивалей? Фестиваль тем и хорош, что люди в это время свободны от съемок и прочей беготни, а платят за выступления более чем прилично. Все с концертами ездят. Закрытие фестиваля и раздача слонов завтра в восемь вечера, так что весь сегодняшний день и половину завтрашнего вполне можно посвятить собственному карману.
— Что, все трое уезжают?
— Все трое.
— И все в одно место или в разные?
— В одно. А что вас так удивляет?
— Кто еще с ними едет?
— Никто, только Кийко, Литвак и Иванникова. Может быть, вы, наконец, начнете рассказывать, Владислав? Стулья я вам обеспечил, платите деньги.
— Подождите, Борис Иосифович, как так получилось, что они все втроем собрались в одно и то же место с концертом? Они что, близкие друзья и нашли себе общую халтуру? Разлучаться не хотят?
— Да нет, из этого богом забытого поселка позвонили в оргкомитет и попросили привезти их самых любимых актеров Катю и Руслана и режиссера Литвака. Это, дескать, их кумиры, и они слезно просят дать возможность оторванному от культурной жизни населению пообщаться со своими любимцами. Конечно, дыра жуткая, цивилизация там и рядом не лежала, но ведь актеры честолюбивы до смешного. Скажешь ему, что он — кумир, и он готов не есть, не спать, переться к черту на рога, только чтобы услышать аплодисменты и вдохнуть аромат обожания и преклонения. Вы не забывайте, Владислав, артисты и режиссеры кино этим сильно обделены, в отличие от театральных. Там и актер, и режиссер выходят на сцену и видят благодарную публику каждый вечер, они каждый вечер получают свою порцию восторга и признательности. А в кино? Наши деятели оторваны от публики, а ведь им ничуть не меньше нужно чувствовать любовь зрителя. Поэтому и ездят, ездят даже в Пискоструйск и в деревню Гадюкино, по колдобинам и на перекладных.
— И когда их пригласили?
— Два дня назад, если я со счета не сбился. Сейчас ведь уже пятница началась. Во вторник с утра звонили, и мы договорились, что ребята поедут в пятницу, дадут один концерт, переночуют, в субботу с утра еще одно выступление в соседнем поселке, и к обеду их привезут обратно. Как раз они успеют отдохнуть, привести себя в порядок, а в восемь вечера в субботу — закрытие и вручение призов.
Так. Значит, во вторник с утра. В понедельник вечером я улетел в Москву с Лилей, они решили, что я перестал путаться под ногами и можно действовать дальше. Времени до закрытия кинофестиваля осталось немного, и они решили покончить со всеми троими одним махом. Интересно, что они придумали на этот раз? Скорее всего, автомобильную катастрофу. Гористая местность, серпантин… Машину в пропасть — и концы в воду. Бог мой, во главе всего этого должен стоять поистине сумасшедший. Но почему его покрывают? «Выдавливание» предпринимательства — это я могу понять, это на руку тем, кто ведет политическую игру. Но истребление кинозвезд? Какую пользу это может принести тем, кто рвется к власти? Почему они позволяют этому человеку безнаказанно совершать убийства, и не просто позволяют, но и помогают? Или они хотели во что бы то ни стало сорвать фестиваль, чтобы больше никакому Рудину не пришло в голову устраивать в этом городе великосветские «сходняки»? Ведь Рита мне объясняла, что спонсоры вкладывают в фестиваль большие деньги, потому что он приносит большие прибыли. Именно поэтому спонсоры и не позволили закрыть фестиваль, несмотря на убийства участников. Спонсоры оказались людьми такими же безнравственными, но из другой команды.
— Так я жду ваших объяснений, Владислав. Что, собственно, случилось?
— Видите ли, Борис Иосифович, у меня есть очень сильные подозрения, что этих троих тоже хотят убить. Я ничего не могу доказать, но я прошу мне поверить.
— У вас есть какие-то сведения? Рита сказала, что вы отказались от моего предложения заняться этими убийствами…
— Да, я отказался, но я отказался работать на вас. А убийствами я все-таки занимался. Вы знаете современное кино лучше меня, поэтому вспомните: те четверо, которые уже погибли, и эти трое имели отношение к фильмам, в которых поносят армию и разоблачают царившие в ней порядки. Мне понадобилось много времени, чтобы до этого додуматься, но вам-то, я полагаю, не нужно рыться в фильмографиях, чтобы это вспомнить.
— Вы хотите сказать, что за этими убийствами стоит армия? — скептически бросил Рудин. — Трудно поверить. У вас богатая фантазия, Владислав. Вы меня не убедили.
— Борис Иосифович, оставим в покое мою фантазию. Вам мало четырех трупов? Вам нужен пятый, шестой и седьмой, чтобы спохватиться? Армия тут ни при чем. В этом замешаны ветераны-отставники. Может быть, их всего несколько, может быть, всего один, но это страшный человек с больной психикой, который не может смириться с кардинальными переменами в мировоззрении, морали, нравственности. Он использует юношеский военно-спортивный клуб, чтобы воспитывать подростков в ненависти к пороку и разврату и готовить из них боевиков, способных на любое преступление во имя этой святой борьбы с грязью и развратом…
Моя пламенная речь была прервана пьяным голосом, донесшимся из гостиной:
— Боря, я пришла! Ты меня искал? Боря! Ты где?
Дверь распахнулась, и на пороге кабинета возникла пьяная до изумления Катя Иванникова. Даже в таком состоянии она была очень хорошенькой, в черном костюме с суперкороткой юбкой, выгодно оттенявшем ее белокурые волосы. Ноги в черных колготках были, конечно, не такими классными, как у Маргариты, но очень даже ничего, а зеленые глазищи в пол-лица смотрелись просто здорово.
— О-о-ой, здрасте, — протянула она, увидев меня. — Боречка, я вот она.
— Молодец, — поморщился Рудин. — Опять надралась. Посиди в гостиной, сейчас я с тобой разберусь. Не пей только, сделай перерыв.
Катя послушно отступила назад и прикрыла за собой дверь. Я услышал, как охнули пружины в кресле, потом раздалось недвусмысленное бульканье и звяканье: Иванникова наливала себе выпивку, благо бутылок в гостиной, как я уже сказал, было достаточно. По лицу Рудина я понял, что он тоже это слышит и явно не одобряет.
— И что вы предлагаете? — спросил он, снова поворачиваясь ко мне. — Не пускать их на халтуру? Запереть в номере и выставить охрану? Имейте в виду, актеры вас не поймут. Они далеки от ваших резонов, тем более что и мне они не кажутся правдоподобными.
Я собрался было уже пуститься в объяснения и призвал на помощь все свое красноречие, но в гостиной раздались мужские голоса. Один из них принадлежал Игорю Литваку, другие я не узнал.
— Явились наконец, — вздохнул Рудин. — Ну пойдемте, посмотрим, сможете ли вы их убедить отказаться от заработка. Я что-то сильно сомневаюсь.
Он встал с кресла и сделал шаг к двери, но я успел схватить его за руку.
— Борис Иосифович, — сказал я тихо, но очень зло, — если с кем-нибудь из них что-нибудь случится, вы больше никогда не проведете ни одного кинофестиваля. Это я вам обещаю. За вами пойдет слава человека, который не может обеспечить безопасность приглашенных участников. Актеры вообще люди суеверные, это всем известно, а с такой репутацией никто не захочет иметь с вами дело. Все узнают, что вас предупредили, а вы не приняли меры. Подумайте об этом.
— Вы меня шантажируете? — усмехнулся Рудин. — Маргарита меня предупреждала, что вы человек сложный, но я не предполагал, что она имела в виду вашу склонность к запугиванию. А если окажется, что вы меня предупредили, я обеспечил безопасность этих троих, а погибнет кто-нибудь четвертый? Как мы все будем выглядеть в этом случае? И между прочим, могу вам обещать, что пострадает ваша репутация. Вы пытались раскрыть преступление, неправильно поняли подоплеку, изолировали не тех людей, каких надо было, а в результате — еще одна жертва. Ведь вы, насколько я понимаю, собираетесь увольняться из милиции, значит, пойдете в частные охранные структуры, а уж я приложу все усилия, чтобы о вашем промахе узнали.
Да, не зря все-таки Борис Рудин мне с первого раза не понравился.
— Значит, вы мне не верите?
— Не совсем так, Владислав. Я не верю в ту историю, которую вы мне рассказали, и потому не верю, что будут еще жертвы и что ими непременно должны стать Руслан, Катерина и Литвак. Я не верю.
— Разве вам не кажется странным, что я назвал вам три имени, а вы мне в ответ заявили, что именно этих трех человек пригласили дать концерты в какой-то глухомани? Ведь это не я выдумал, это вы мне сами сказали. Разве бывают такие совпадения?
— Бывают, — отрезал Рудин, распахивая дверь в гостиную.
Катя Иванникова сидела в центре комнаты в окружении троих мужчин. Литвака и Руслана я знал в лицо, третий мужчина, красивый брюнет с проседью в волосах и насмешливыми глазами, был мне незнаком. У всех четверых в руках были рюмки.
— Что за пожар? — высокомерно спросил Руслан, недовольно встряхивая длинными волосами. — Последний инструктаж перед гастролями? Не пить, не курить, не трахаться?
Рудин проигнорировал выпад, даже не глянув в сторону знаменитого гомосексуалиста.
— Рад вас видеть, Олег Иванович, — обратился он к брюнету. — Какими судьбами?
— Мы с Игорем Аркадьевичем обсуждали финансирование его нового фильма, а тут вдруг прибегает какая-то очаровательная звездочка и велит Игорю срочно явиться к вам. Ну и я с ним пришел за компанию. Ведь у нас с вами завтра закрытие, нужно решить ряд вопросов.
— Конечно, конечно, — закивал Рудин. — Прошу знакомиться. Олег Иванович Юрцев, спонсор нашего кинофестиваля. А это Владислав Стасов…