– Как мы туда доберемся? – Пегги поставила вопрос ребром.
– В городе машин без шоферов – пруд пруди, – резонно заметил Себастьян. – Отчего бы нам не позаимствовать грузовичок? Я отличный водитель… К тому же я не думаю, что на трассе нам повстречается уйма народу.
Мальчику не сиделось на месте, он весь дрожал от нетерпения, и видеть это было крайне неприятно.
Следовало выбрать средство передвижения. Себастьян был двумя руками за бронированный инкассаторский фургон, который водители – жертвы космических пиявок – бросили посреди дороги, прежде чем превратиться в бумажных человечков.
Они с Пегги заправили бензобак, запаслись провизией и одеждой на длительный срок, попрощались с Кэти Флэнаган и взяли курс на Северную равнину.
На выезде из города Пегги Сью заметила белого кота с рваным ухом, сидевшего на краю тротуара. Он глядел вслед удалявшемуся фургону, и в глазах его поблескивали иронические огоньки.
«Он как будто насмехается над нами», – подумала девочка. Это не показалось ей добрым предзнаменованием.
Юные путешественники строго следовали указаниям карты, которую Пегги скопировала в отделе по составлению кадастров, пока не свернули с оживленных трасс и не съехали на похожую на гать дорогу. Она зигзагами шла посреди топкой серой равнины.
– Похоже на лагерь семейного отдыха крокодилов! – проворчал синий пес. – Тот еще пейзажик.
В полдень Себастьян остановился на обочине, чтобы дать всем возможность размять ноги и лапы. Из полуразвалившейся каменной лачуги вылез старик, закутанный в пастушью бурку, и приблизился к ним.
– Эй, детишки, – прошамкал он. – Уж не знаю, в курсе вы или нет, но вы на тропе калек.
– Что-что? – пролепетала Пегги. – Вы о чем?
– Это бывшая дорога паломников, – пояснил старик хриплым голосом. Говорил он с таким тарабарским акцентом, что понять хоть что-то было нелегко. – Вы как раз на ней стоите… Ее прозвали «тропой калек» в дни моей молодости. Не ходите по ней!
– Нам вообще-то нужно в Блэк-Чэтоу, – сообщил Себастьян. – Мы правильно едем?
– Да, – нехотя сказал пастух, – дурное дело нехитрое. На вашем месте я бы повернул обратно. Тама никогошеньки не осталось, кроме горстки выживших из ума стариков вроде меня. Это прóклятое место!
– До нас дошли слухи об одном врачевателе… – начала было Пегги.
– Ну, вы будете мне рассказывать о черном рыцаре! – надтреснуто рассмеялся старикашка. – Не хватало только его разбудить!
– Какой еще черный рыцарь? – спросил Себастьян.
– Это старая история, – прохрипел пастух. – Из тьмы мохнатых веков. Рассказывают, что хозяин этих мест заперся в своем замке вместе со всей семьей, чтобы таким манером спастись от эпидемии чумы, которая свирепствовала в этих краях. Он забаррикадировался в доме и отказывался открывать кому бы то ни было, даже своим крепостным, стучавшим в его дверь и молившим о помощи. Так он боялся заразиться, ёксель, понимаешь, моксель. Несмотря на все предосторожности, он таки заразился и помер вместе со всеми родственниками. В наказание за жестокосердие призрак его был приговорен скитаться в полном рыцарском облачении по болотистой равнине и лечить страждущих. Умирающему представлялась кираса. На человека будто налагали латную рукавицу, и болезнь перебиралась под доспехи и навеки там оставалась, ну, как в консервной банке, ясно? Избавившись от болезни, страдалец мигом поправлялся.
Старик сделал паузу, чтобы зажечь трубку. Пегги не знала, что о нем думать. В его глазах горели те же злые искорки, что и в зрачках того белого кота.
«Уж не демона ли поставили на нашем пути, уж не хитрая ли это ловушка?» – подумала Пегги.
– Он так долго скакал по равнине и излечивал зараженных людей, – вернулся к рассказу пастух, выпустив длинную струю вонючего дыма, – что доспехи его постепенно переполнились разными болезнями! Да, хворями на любой вкус: чумой, проказой, холерой, тифом, ну и прочим, ёксель, понимаешь, моксель. Со временем доспехи превратились в железный бак, доверху набитый возбудителями смертельных инфекций. Тогда рыцарь вернулся к развалинам своего замка, чтобы не то замуроваться там, не то наглухо запереться в подвале. Он страшился, что панцирь взорвется и выпустит недуги на волю. Вот почему чудеса прекратились. Однако рыцарь по-прежнему там, сидит взаперти в своем замке без окон и дверей. В замке из темного-темного камня.
Пегги даже передернуло: рассказ пастуха самым досадным образом походил на виденный ею в поезде сон, когда ее преследовали гигантские доспехи в лабиринте черного замка.
Было ли это предчувствием? Или – предупреждением?
– Раньше, во дни моей молодости, – продолжил старик, – тьма-тьмущая людей совершала паломничество в Блэк-Чэтоу, все за здоровьем туда ковыляли. А кто сам не мог идти, тех несли – дышавших на ладан больных, инвалидов, несчастных безногих… Вот почему эту дорогу прозвали «тропой калек».
– Спасибо за интересную лекцию, – перебил его Себастьян, – но нам тем не менее пора ехать дальше.
– Не лезь туда, парень! – пригрозил пастух. – Дрянные там творятся делишки. Давным-давно уже в замок не ступала нога приличного человека.
Себастьян пропустил угрозу мимо ушей и уселся за руль.
– Счастливо оставаться, – бросил он, поворачивая ключ зажигания. – А где, кстати, ваше стадо? Что-то ни одного барана не видать.
– Я пасу не баранов, – оскорбился старик, – а игуан. Они вон там резвятся, в грязище. Их мясо высоко ценится в этом районе, а из кожи выделывают добротную одежду, водонепроницаемую к тому ж. А дожди часто идут над Северной равниной, скоро вы на своем опыте в этом убедитесь. Осадков столько, что можно утонуть, просто попав под ливень! Да-да, ексель, понимаешь, моксель, утонуть!
Взревел мотор, и Себастьян уехал.
– А дядька-то с придурью, – сообщил он, отъехав на сотню метров.
– Ну а ты веришь в историю о доспехах, до отказа набитых болезнями? – спросила Пегги.
Мальчик с досадой пожал плечами.
– Небывальщина, – презрительно процедил он. – Сказочка, от которой уши вянут.
Но Пегги Сью поняла: для того чтобы вылечиться, Себастьян был готов на все, хоть на подписание договора с самим дьяволом.
Пленники кукольного домика
Пегги Сью, Себастьян и синий пес ехали где-то с час, когда хлынувший дождь встал жидкой стеной перед машиной и забил по ней мелкой дробью.
«Такое ощущение, что порвалось ожерелье из шести миллионов железных жемчужин, – подумала девочка. – Эти шарики так барабанят по крыше, словно хотят продырявить наши черепушки!»
Три товарища явно сбились с пути и заблудились. На протяжении этих ста километров ландшафт не изменился ни на йоту: по обе стороны дороги, где все камешки походили друг на друга, как близнецы, простирались поросшие кустарником ланды. Яростный ливень не на шутку напугал Пегги Сью. Грозное предупреждение пастуха продолжало звенеть в ее ушах: «А дожди часто идут над Северной равниной, вы скоро на своем опыте в этом убедитесь. Осадков столько, что можно утонуть, просто попав под ливень. Да-да, ексель, понимаешь, моксель, утонуть!»
Грузовик ехал со скоростью неторопливого пешехода. Себастьян склонился над баранкой и, похоже, нахохлился.
– Мы, часом, не на дне моря?.. – донесся шепот синего пса. – Не удивлюсь, если увижу проплывающих мимо нас рыбин. Или если обнаружу сирену, голосующую на обочине в надежде на автостоп.
Пегги Сью раздраженно пожала плечами.
– Не перебарщивай! – одернула она пса. – Не надо преувеличивать. Это всего лишь затяжной ливень.
– Ага-ага, – согласился пес, – у барбосов нет вопросов. Но не забывай, что я читаю твои мысли и ясно вижу, что ты сама ощущаешь себя запертой в подводной лодке. Или я, по-твоему, сочиняю, а?
Пегги не ответила и принялась изучать план, который она скопировала в отделе земельного кадастра. Точка, изображавшая местонахождение деревушки, была меньше какашки муравья в день окончания великого запора.
Чей-то силуэт пересек дорогу в тот самый момент, когда девочка поднимала голову…
Для Себастьяна это стало полной неожиданностью, и он обалдело вывернул руль, так, что машина скатилась в канаву. Ничего более идиотского придумать было нельзя, ведь скорость была минимальной, и, перед тем как наехать на пешехода, он сто раз мог затормозить.
Бронированный фургон попытался взобраться на скат и вновь съехал в болотистую траншею; движок заглох. Мальчик выругался.
– Приехали, филин без извилин, – завелся он вместо мотора. – Никогда этот маломощный движок не сумеет выдернуть машину из трясины! Для этого нужно где-то раздобыть трактор.
– А есть ли тут хоть одна сельхозмашина типа сеялки-веялки? – пошутил синий пес. – Выращивают ли здесь еще что-нибудь, кроме грязи?
Пегги Сью положила руку на дверцу. Какой-то человек застыл посередине дороги. Ростом он явно не вышел и был похож на ребенка, упакованного в желтый плащ явно с чужого плеча; лицо его было скрыто капюшоном, как у гнома. Руки его свободно болтались вдоль тела, и весь он смахивал на памятник неуклюжести. Пегги Сью раздумывала, вылезать или нет. Необъяснимым образом эта тень стала вдруг ее пугать. В самой позе незнакомца было нечто престранное…
«Не будь трусихой!» – подумала Пегги, заставляя себя выйти из машины.
– Э-ге-гей! – закричала она, приоткрыв дверцу.
Едва заслышав звук ее голоса, странный ребенок бросился наутек, приволакивая одну ногу. На то, как он прихрамывает, больно было смотреть. Пегги, уже не раздумывая, спрыгнула с грузовика и понеслась следом за ним. Ливень буквально придавил ее к земле, сбил дыхание, и на секунду ей даже показалось, что она и впрямь вот-вот утонет. Она распрямила спину как ни в чем не бывало и пошлепала по грязи за мальчуганом.
– Э-ге-гей! – повторила она. – Вернись, я тебя не трону. У нас авария…
Чем громче она кричала, тем быстрее улепетывал малыш. Несмотря на хромоту, двигался он с впечатляющей скоростью. Пегги же с трудом скользила по зловонной жиже и дважды шмякнулась. Ланды напоминали полигон для тяжелых танков (или танцплощадку для слонов и слоних); на каждом шагу попадались ямы, воронки и окопы.