дства.
Она присела рядом с Себастьяном и посмотрела ему в глаза. Она выглядела раздосадованной и чем-то взволнованной.
– Просто удивительно, что тебе приснился этот сон, – процедила она. – Я совершенно уверена, что ты никогда и слыхом не слыхивал про это место, правда?
– Правда, – подтвердил мальчик. – В том сне один дядька указал мне адрес: улица Извивающейся Змеи…
Бабушка Кэти побледнела.
– Вообще-то, адрес правильный, – выдохнула она. – Улицу эту так называют, потому что она постоянно меняет место. Ползает по городу, как рептилия. Сегодня здесь, завтра там. Она извивается и просачивается между домов, возникая в местах, где ее никогда прежде не видели. Определить ее местонахождение очень трудно, вот почему она не отмечена ни на одной карте.
Бабушка резко выпрямилась.
– Пойди-ка, мальчик мой, лицо водичкой сполосни, – велела она. – Ты бледен, как скелет, векáми не видевший солнца.
Себастьян вышел из купе и направился в сторону вагонного туалета.
– Бабушка, что происходит? – разволновалась Пегги.
Пожилая дама поморщилась.
– Не по душе мне это, – призналась она. – Себастьян страшно хочет вновь стать нормальным, с некоторых пор ни о чем другом думать не может, словно некая злая сила внедрилась в него во время глубокого сна, чтобы внушить дурные мысли.
– Желание выздороветь – дурная мысль?
– Выздороветь – нет, а вот наведаться в химерическую книжную лавку – да!
– Неужели это настолько ужасно? – наивно осведомилась Пегги.
– Да ужаснее и быть не может! – воскликнула бабушка Кэти. – Я не знаю никого, кто вышел бы оттуда живым. Хранящиеся там книженции – людоеды, они умеют защищаться от непрошеных гостей. Мало кто имеет право в них заглянуть. А если распахнуть их силой, есть риск нарваться на чудовищные неприятности. Это как проникнуть в зоопарк и открыть клетку с хищниками. Понимаешь?
– Да, – кивнула девочка, – но я все равно хочу, чтобы Себастьян выздоровел.
– Мы все этого хотим, бедная моя малышка, – вздохнула пожилая дама.
– А я нет, – встрял синий пес, – по-моему, превращаться в песок – прикольно! Мне бы лично понравилось превращаться в собачьи «хрустяшки», таким образом я мог бы питаться самим собой. Вот это да!
В эту минуту по коридору прошел контролер, зычно объявив, что поезд прибывает на вокзал через пять минут.
– Исенгрин-Ту-Тариттс! – прокричал он. – Конечная, все сходят.
Синий пес быстро выпрыгнул из вагона: он ненавидел поезда. Хотя был совсем не против нового приключения, потому что в эти последние месяцы, пока Пегги Сью и Себастьян упивались своими чувствами, пес подыхал со скуки, словно личинка мясной мухи, попавшая в заткнутую пробкой бутылку. Пора уже было замутить какое-нибудь новенькое приключение! История с дьявольской книжной лавкой явно приглянулась псу, и он сгорал от желания броситься на поиски таинственной улицы, постоянно меняющей свое местоположение. В отличие от людей, синий пес не стремился к покою. Ему нравилось, когда вокруг все ходило ходуном, все кипело и бурлило. Еще немного, и он затявкал бы от радости, как щенок.
Пегги Сью и Себастьян шли, держась за руки, все еще слегка обалдевшие от пережитых кошмаров.
– Это был, я уверен, вещий сон, – настаивал мальчик. – Если бы я отыскал эту лавку, то воспользовался бы колдовской книгой. Я знал бы, к кому обратиться, чтобы покончить с проклятием песка. Я стал бы обыкновенным подростком, а не чудищем, распадающимся на песчинки!
Пегги не ответила. Она, разумеется, желала Себастьяну скорейшего выздоровления, но девочка не любила видеть его во взвинченном состоянии, когда он был готов совершить все, что угодно.
– А может, я встречу того дядьку из моего сна? – выпалил он. – Где-нибудь в закоулках этого города? Тогда он даст мне адрес и…
– Не заводись, – вмешалась бабушка Кэти. – Я сейчас звякну своей старинной приятельнице, местной старожилке; эта ведьма выдает себя за торговку блинчиками с вареньем. Вот уж кто просветит меня насчет происходящего…
На самом деле Пегги Сью прибыла в Исенгрин, чтобы сходить на прием к колдунье, специалистке по разнообразным видам порчи и отворотам, в том числе, том, который полностью излечивает от близорукости. Будучи женщиной очень преклонного возраста, она больше не практиковала, но, коль скоро Кэти Флэнаган оказала ей в юности некую неоценимую услугу, колдунья согласилась заняться лечением Пегги, чтобы вернуть должок. Она оказалась препротивной старушенцией, на редкость страхолюдной и нелюбезной. Поговаривали, что ее папаша был принцем, ставшим по пьяной лавочке жабой, а мамаша – лягушкой, насильно превращенной в принцессу. Смотреть на плод их любви было удовольствием ниже среднего. Старуха походила на ящерицу, вырядившуюся на праздник Хеллоуина в костюм мумии.
– Здравствуйте, мадам, – сказала Пегги без особой уверенности в голосе. – Мне хотелось бы видеть все отчетливо без очков… а заодно избавиться от всех сверхспособностей, которыми меня наделили! Было бы здорово, если бы я перестала видеть призраков, а также если бы вы лишили меня силы, даденной мне ветром 455 во время моего последнего приключения.[1] Он хотел как лучше, но у меня из-за него одни неудобства. Всякий раз, когда чихаю, я парю в воздухе минут по двадцать. После такого довольно трудно считаться нормальной девочкой!
Ведьма что-то пробурчала, затем изобразила какие-то пассы над головой Пегги, а в заключение плюнула ей по разу в каждый глаз и объявила:
– Ну все, ты здорова, как корова, проваливай, дрянная девчонка! Скажешь этой доставучей Кэти Флэнаган, что я ей больше ничего не должна. И пусть катится ко всем чертям!
– Какая жуткая мегера, – вздохнула Пегги, выходя на улицу.
– Это точно, – проворчал Себастьян, – но ты-то хотя бы вылечилась. Тебе больше никогда не понадобятся ни очки, ни линзы. Отныне у тебя глаза, как у рыси, видящей в темноте, и зрение не менее острое, чем у орла.
Пегги Сью сжала руку мальчика.
– Ну-ну, – прошептала она, – не теряй надежду. Бабушка пошла разузнать, что к чему. Скоро мы выясним, можно ли отыскать ту блуждающую книжную лавку. Зато у тебя, по крайней мере, не будет проблем с сохранением человеческого облика: вода здесь – одна из самых чистых в стране. Когда станешь подсыхать, просто прими душ, и все снова придет в норму.
Дом палача
Когда они вернулись в гостиницу, пожилая дама поджидала их, довольно улыбаясь, отчего по ее лицу разбежались морщинки. Прежде всего она осмотрела глаза Пегги Сью и присвистнула от восхищения.
– Прекрасная работа, – подытожила она. – А эта разваливающаяся на ходу черепаха кое-что еще может. Ничего мне передать не просила?
– Вообще-то… – запнулась Пегги, – она сказала, что ты… что передает тебе привет в память о старом добром времечке.
– Гм, – хмыкнула Кэти Флэнаган. – То ли ты слишком хорошо воспитана, то ли старая кошелка еще и склеротичка. Ладно, проехали…
– Вам удалось что-нибудь разузнать про улицу Извивающейся Змеи? – прервал их Себастьян, которому уже надоела эта болтовня.
– Успокойся, мальчик мой, – осадила его Кэти. – Всему свое время. Я уже повидалась со знакомой, и она выложила мне все, что я хотела знать, и предупредила меня об опасностях подобной затеи. Выход на улицу спрятан под наклеенной на стену афишей. Если ее сорвать, откроется проход, ведущий на улочку Змеи.
– Понятно, – сказала Пегги. – Но о какой именно афише идет речь? Ими же заклеены все городские стены!
– Речь, кажется, идет о рекламе, зазывающей на выступление несуществующего цирка. Цирка «Диабло». Никто ее не замечает, потому что она занюханная и порванная.
– Вперед и с песней! – воскликнул синий пес. – Город большой, и конец нашим мученьям придет еще ох как нескоро.
Вооружившись планом города Исенгрина, наши друзья бросились исследовать улицы, то есть занялись работой муторной и изнурительной.
– У меня, того и гляди, лапы до брюха сотрутся, – скулил синий пес. – Если так дальше пойдет, я кончу тем, что сам стану похож на змею, извивающуюся на мостовой!
Пегги Сью помечала на карте все уже пройденные ими улицы и проспекты.
И вдруг, когда их маленькая группа углубилась в сумрачную и пустынную улочку, Себастьян прокричал:
– Вот он, цирк «Диабло»!
На сероватой, в трещинах, похожих на разбежавшихся ящерок, стене висела черно-желтая афиша с изображением гримасничавшего клоуна. Выражение лица у клоуна было самое что ни на есть дьявольское из-за его откровенно злобной ухмылочки. За его спиной были нарисованы львы и пантеры, они пялились на прохожих, как бы говоря: «Погоди чуток, вот как спрыгну с афиши – сразу перестанешь нос задирать, умник!»
Подобная реклама напрочь отбивала охоту посмотреть представление.
– Эх, мать моя собака! – проворчал синий пес. – Можно подумать, что у них принято бросать зрителей в клетку к хищникам под конец спектакля.
Пегги Сью подошла к афише и провела по ней пальцем.
И от неожиданности ойкнула.
– Это не бумага! – объявила она, – Это что-то живое! Оно горячее и дышит…
Словно в подтверждение ее слов, физиономия клоуна скривилась и намалеванный рот раззявился, обнажив львиные клыки. Девочка отпрыгнула подальше от живой афиши.
– Детки мои, – вздохнула бабушка Кэти, – нам надо принять решение. Вход на улицу Змеи – позади этой картинки. Вам решать: действительно ли вы хотите двигаться дальше?
– Ни шагу назад! – воскликнул Себастьян, вытаскивая из-за пояса нож. – Что бы ни случилось, я пойду до конца.
Размахивая своим оружием, он бросился на заколдованную афишу и распорол ее сверху донизу. Взбешенный клоун взревел, нарисованные звери глухо зарычали. Из порванной картинки хлынула кровь. В образовавшейся дыре показалась улочка, какая-то серая и тоскливая. Улица Извивающейся Змеи! Улица, которой не было!