Он крепко сжал ей плечи, да так, что она едва сдержала неосторожный всхлип. Рука обхватила ее голову у затылка и вдруг, оттянув волосы, порывисто качнула назад. Он впился сухими губами в ее рот, выгоняя из нее дыхание. Как два хищных зверя, забывших в период любовной игры обо всем на свете, они упали в воду, и шумный каскад брызг накрыл их с головой. Переворачиваясь в воде, они кусали друг друга губами, и у Донаты перед глазами мелькало то вечернее небо, то речной песок. Он был сильным, жестким, он владел ею, заставляя дикой Кошкой рычать от желания и молить о том, о чем девушка не должна молить мужчину…
В первый момент Доната не поняла, что произошло. Ее жаркие губы, напитанные привкусом крови, еще искали то, что принадлежит ей, то, что было с ней неразделимо. Она еще сгибалась под тяжестью его тела, а дыхание срывалось в стон.
Когда растерянная, не осознающая толком, где небо, где земля, Доната поднялась на колени, ее глазам открылось зрелище, которое заставило забыть обо всем.
Ненавистное черное тело почти сливалось с сумраком. На покрытой брызгами спине бугрились мышцы. Белые волосы, потерявшие блеск, седыми космами лежали на плечах. Черная Вилена задыхалась, как от долгого бега. И она была занята. Намертво вцепившись красными когтями в белую шею, она тащила безвольное тело Ладимира. Ее ступни вязли в мокром песке, а следы тут же заливала вода. Черная Вилена тащила его глубже в воду. В песке оставались глубокие рытвины, и волны перекатывались через них, проверяя на прочность.
– Оставь его, стерва, – дикой Кошкой выпрямилась Доната, но успела сделать лишь несколько шагов. Взмахом руки Черная Вилена отбросила ее на песок, продолжая другой рукой удерживать Ладимира. Он был без сознания.
– Не переживай, – Черная Вилена задыхалась, – у меня хватит сил, чтобы убить и его, и тебя.
– За что? – зашипела Доната, опять поднимаясь с колен. На этот раз она решила не поступать так опрометчиво. – За что ты его мучаешь?
– Заткнись, – Черная Вилена перевернула Ладимира на живот, окунула голову в воду и терпеливо дождалась, пока пойдут пузыри от его дыхания.
Доната коротко взвыла и забыв о том, что собиралась ближе подобраться к Черной Вилене, кинулась вперед, но вновь была с легкостью отброшена. Вода приняла разгоряченное тело Донаты, окатив Черную Вилену водопадом брызг. Струи воды стекали по черной коже. В сумерках размытым красным пятном выделялся порочный рот.
– Оставь его!
– Не мешай, – Черная Вилена удерживала в воде дергающееся тело Ладимира.
– Оставь его! Чего ты к нему привязалась!
– Заткнись.
– Тебе нужна я – пойди и возьми меня! Чего ты от него хочешь?
– Ты долго идешь.
– Я иду, как могу! По горам не очень-то побегаешь!
– Он тебе мешает. Без него ты пойдешь быстрее.
– Нет… Ты его не тронешь…
– Да? Я убью его, и ты пойдешь дальше. Так быстро, как мне надо.
– Ты так думаешь? – Доната собрала все силы, отпущенные ей природой на то, чтобы задрать голову и рассмеяться, пугая хриплым хохотом речных птиц. – Ты дура, Черная Вилена. Ты еще можешь управлять мной, пока он жив. Я боюсь за него. За него! А не за себя! Без него я не сделаю ни шага – ты, сука, можешь сожрать меня прямо здесь – я буду смеяться тебе в лицо! Только запомни, тварь, еще неизвестно, кто кого!
Рука Черной Вилены продолжала удерживать бьющееся в судороге тело, но в лице что-то дрогнуло. Белые змеи, лежавшие на плечах, завернулись кольцами. Некоторое время она размышляла, хрипло дыша. Ладимир еще бился в воде, пытаясь освободиться. Потом он затих. Но Черная Вилена пришла к решению.
– Забирай своего ублюдка.
Тело Ладимира, лишенное дыхания, перевернулось в воздухе и упало к ногам Донаты.
– Но запомни: мне нужен целый сосуд, без трещины. Еще одна такая попытка побаловаться – и я предупреждать не буду. Моих сил хватит на то, чтобы убить вас обоих и умереть самой. В следующий раз, когда позволишь ему залезть на себя, подумай об этом. Но первым, у кого я оторву все, что у него есть – будет он.
Доната качала его на коленях, прижимая к груди как ребенка, ожидая, когда он придет в чувство.
Ладимир долго кашлял, выпуская из себя речную воду. На лбу темнела свежая ссадина. Поэтому на первый же вопрос, который он задал, когда открыл глаза, она ответила просто.
– Ты поскользнулся. И упал на камень, – ей стало тошно от своего вранья. Но еще хуже ей стало позже. Когда растерянный, еще обнаженный, он поднимался на четвереньки, отплевываясь и сжимая руками больную голову.
Потом они лежали среди ивовых ветвей, вдыхая запах свежей сорванной травы, заботливо приготовленной Ладимиром. Он несколько раз прикасался к ней, но отклика не находил. Скоро он заснул. Вслушиваясь в его ровное дыхание, Доната смотрела, как свет Селии, пробиваясь сквозь ветви, плетет серебряную паутину. Лежала и думала, что она скажет Той Женщине, когда будет смотреть ей в глаза.
– Эй, – позвала она. – Я, правда, похожа на парня?
Ладимир прошел еще несколько шагов, прежде чем соизволил обернуться.
– Правда. – Потом тихо добавил, с тем расчетом, чтобы она не услышала. Но Доната на слух не жаловалась, поэтому расслышала то. – На очень красивого парня.
– Моя душа больше не выдержит ни одной Истины. Ни хорошей, ни плохой, – твердо сказала она. – Я предпочитаю отдохнуть от общества людей. Меня устроит костерок и ветви, что шумят над головой. Вот их я послушаю с удовольствием.
– Может, и от моего общества тебя тянет отдохнуть? – недобро сорвался он. Но она посмотрела взглядом из той ночи у реки, о которой оба заставляли себя не думать. Ладимир хотел еще что-то сказать, по всему видать – недоброе, но сдержался, и оттого вздох получился особенно печальным. – Ладно. Буду ждать тебя на опушке за деревней. Смотри не проспи.
– Это я-то не проспи? – возмутилась она. – Это ты на мягких перинах смотри не проспи.
Лес был ненастоящим. Но тем не менее встретил Донату приветливо. Поздними грибами, да чахлыми от утренних холодов ягодами. Она обошла деревню стороной и устроилась недалеко от опушки, где уговорились встретиться назавтра. Огня разводить не стала. От вчерашнего обильного ужина ей досталась целая глухарка, которую милостиво уступил ей Ладимир, сославшись на то, что уж в деревне его наверняка накормят. Доната съела половину птицы, допила воду из фляжки и не удержалась от соблазна. Сбросила сапоги, доставшие за время, проведенное в пути, и взлетела по веткам. И деревце попалось хилое, и крона гнулась под ее весом, а все равно, пела душа, отдаваясь ветреному гуляке.
Даже в наступающих сумерках за холмом вполне угадывалась деревня. Крыши не были видны, но белый дымок поднимался, указывая на присутствие жилья. Что тянуло Ладимира ко всем этим хмурым лицам и чужим Истинам, Доната не знала. Но одно для нее оставалось бесспорным – в нем по-прежнему скрывался деревенский парень, для которого дорога – испытание, что обязательно должно было заканчиваться у теплого очага с домашним хлебом. И как бы она ни старалась, как бы не лезла из кожи вон – ей не заменить ни крыши над головой, ни стакана молока, заботливо поднесенного белолицей девицей.
Эти невеселые мысли заставили ее спуститься на землю. У мшистого пня, на роскошной подстилке из сброшенной к зиме листвы, плотно запахнув куртку, Доната встретила ночь.
Она спала крепко, без сновидений и проснулась задолго до света. Природа еще зевала спросонья. Тусклая роса поблескивала на листьях, все готовилось к тому, чтобы принять новый день.
Предвкушая радостную встречу с Ладимиром, она решила его напугать. Подойдет к опушке, станет ее звать, а она дикой Кошкой прыгнет на него с дерева. Решила и сделала. Забралась на дерево, укрывшее ее в густой листве, и стала ждать. За веселыми мыслями о предстоящей встрече и не заметила, как Гелион пронзил сонный лес столбами света, как наступило утро – еще не причина для волненья. Заспался, видно, парень на мягких перинах. Или девка какая понравилась…
Зря она об этом подумала. С уколом в сердце пришло беспокойство. Пока легкое, но по мере того, как Гелион поднимался к верхушкам деревьев, усиливалась и тревога. Ближе к полудню Доната с трудом удерживалась, чтобы не припустить в деревню и собственными глазами посмотреть, что держит там Ладимира.
В тот самый момент, когда она совсем уж было собралась брать деревню приступом, ей почудилась пыль, поднятая за холмом. Потом она услышала неспешный топот копыт, бряцание оружия, негромкий разговор. На холм выехала группа всадников, которую возглавлял бритый мужчина в гибкой кирасе, с пристегнутым к поясу мечом. Великолепный каурый жеребец плясал под ним, то и дело натягивая узду. Бритому приходилось успокаивать его, ласково похлопывая по холке. Доната насчитала одиннадцать всадников. Кроме того, бодро поднимая пыль сапогами вышагивали человек двадцать крестьян, обряженных по-военному. Донате очень хотелось назвать их толпой, потому что даже одетые в кожаные куртки с нашитыми на них железными пластинами, они не производили впечатления бравых вояк, в отличие от всадников, сидевших в седлах, как влитые. Весело трусили лошадки, запряженные в повозки, доверху наполненные добром. С кем-то оживленно болтал возница. И весь отряд казался несерьезным, лишенным угрозы, которая должна исходить от военного обоза, каким он представлялся.
Так считала Доната до тех пор, пока на одной из повозок не разглядела Ладимира. Она рассмотрела его до мельчайших подробностей, когда обоз прокатил мимо. Под левым глазом у него красовался свежий синяк, рубаха была разорвана, а на губах запеклась кровь. Время от времени он бросал пронзительные взгляды по сторонам, разминая затекшие связанные руки.
Когда поднятая обозом пыль улеглась, Доната спустилась с дерева, никем не замеченная. Случилась беда, и Ладимиру требовалась помощь. Одно не вызывало сомнений: нужно следовать за обозом, а там судьба подскажет.
Доната постояла, подняв голову. Деревья наперебой советовали ей, как быть дальше, но она не послушалась. Что толку пользоваться чужими подсказками, если по верху передвигаться все равно нельзя? Разве это лес? Так, названье одно. Огорченно вздохнув, Доната смирилась с неизбежностью пробираться сквозь молодую поросль, лишенную листьев, и кустарник.