— Ну, вот видишь, как все хорошо получается. Ты уже начинаешь понимать, что я говорю. Слышать меня уже можешь… Итак, поступаем следующим образом… Я сейчас убираю руку, и мы тихо-мирно разговариваем. Я задаю вопросы. Повторяю — я, а не ты. Потом я ухожу, а ты продолжаешь спать. Идет?
Она снова заворочала головой в седых космах растрепавшихся волос.
Кирилл осторожно приподнял ладонь с ее рта и замер. Женщина не закричала. Неплохое начало. Тогда он полностью убрал руку и даже сунул ее в карман. Не для того, чтобы намекнуть на что-то, а просто так, по привычке.
— Пить дай, — сипло попросила женщина и указала взглядом на стакан с водой на тумбочке. — В горле пересохло.
Кирилл подал ей воды. Она напилась. Потом чуть привстала и подняла под спиной подушку повыше. Натянула одеяло почти до подбородка. Заправила волосы за уши и тут же без переходов деловито поинтересовалась:
— Что надо?
К такому резкому переходу даже он не был готов. Сильна старушка, раз так быстро обрела дар речи! Но это даже и к лучшему…
— Пару недель назад, — начал он осторожно, — этажом ниже убили одного…
— Знаю, можешь не продолжать, — нетерпеливо перебила его женщина. — И проходимца вашего хорошо знала, и про убийство — тоже.
— Почему же это нашего? — на всякий случай уточнил Кирилл, женщина начинала производить на него впечатление.
— Да потому что другие, те, кому он не свой, днем приходили и спрашивали. А ты вот ночью… — Женщина зло ухмыльнулась. — Знаю ведь, что мне помирать скоро, а все одно — напугал, стервец!
— Извини, — совершенно искренне покаялся Кирилл. — Днем бы ты не пустила меня. Послала бы в лучшем случае. Ведь послала бы?
— Ишь ты, — хмыкнула она, почти успокоившись. — Может, и послала бы, чего мне с тобой разговоры говорить, с бандюком!
— А по-твоему, я бандюк? — Кирилла она забавляла все больше и больше.
— А кто же еще по ночам без ключей в квартиру входит, по-твоему?! — возмутилась она. — И цепочка на двери, и замок импортный, а ты все одно открыл. Бандюк и есть!
Несколько мгновений они с напряжением рассматривали друг друга, потом неожиданно улыбнулись.
— Интересная ты старушка, — качнул головой Кирилл. — Занятная, одним словом, не боишься меня…
— Может, и занятная, а может, и нет. А бояться мне тебя нечего. Скоро девятый десяток разменяю, навидалась за жисть такого, пока ты в портки писал, что тебе и не снилось.
Здесь Кирилл с легкостью мог бы поспорить, но не стал. А без переходов спросил:
— Что видела-то?
Она споткнулась о слово, готовое сорваться с ее губ, и какое-то время лишь молча кривила рот. Потом задумалась и медленно произнесла:
— А черт его знает, парень, что я видела. Может, многое, а может, и ничего. Болею я, у окна торчу целыми днями, на улицу не выхожу. Вижу всех, кто в подъезд входит и из подъезда потом выходит. Отлучаюсь только в туалет да похлебку себе немудреную сварить. А так, как кукушка на часах, все время на посту…
— Чего видела-то? — перебил ее Кирилл, поняв, что шок от его появления уже прошел и теперь старуха может влегкую протрепаться весь остаток ночи. — Какой день был?
— Пятница, — отчеканила старая женщина без запинки. — Точно помню, потому что в этот день мне принесли пенсию. Потом соседкина дочка принесла мне продуктов. Это уже ближе к семи часам вечера. Она и матери своей таскает. Больная та совсем, еще хуже меня. Я когда ничего, даже ей по дому помогаю. Сейчас вот с месяц никуда не выглядываю…
— Так что было в пятницу?!
— Шаромыжник этот пришел уже ближе к шести. Я соседкину дочку как раз выглядывала в окно, колбаски ей заказала…
— Пришел он — и что?!
— А ничего, — хвала всевышнему, старуха имела особенность быстро переключаться на главное, иначе сидеть бы Кириллу у нее в гостях до рассвета… — Сначала он прошел. Как всегда, грудь нараспашку, без шапки, шея голая, будто ему не холодно! Форс один, и только! Да чтобы бабы кидались ему на шею!.. Потом дочка соседкина прошла. Потом зазноба его пролетела птицей. Мне с четвертого этажа неплохо было видно, как спешила. Хвала господу, освещение такое во дворе, как белым днем, все видать. Шучу, конечно, но видно хорошо, так вот летела она, ног под собой не чуяла. Полную сумку чего-то несла. Угощение небось… Только угоститься-то ей не пришлось, вот так вот…
— Почему? — насторожился Кирилл.
— Так ушла она быстро. Даже не ушла, а убежала, словно за ней сто чертей гналось. Шарф с головы сбился, волосья по плечам хлещут, и рыдает, рыдает! У скамейки подъездной встала, пополам согнулась и рыдает. Я даже фортку приоткрыла, думаю, чего это она согнулась-то? Может, думаю, плохо ей? А она сгорбилась — и плачет чуть не до визга! А потом поскользнулась на каблуках-то и чуть не упала в снег. И побрела потом. Шарф соскочил, шубенка нараспашку, ноги еле передвигает. Вот тебе и все…
— Что все? — переспросил Кирилл. — Не понял!
— Прошла любовь-то, говорю… — Старуха с минуту смотрела немигающим взглядом прямо перед собой, будто перелистывала в памяти что-то. — Думаю, она его и убила.
— Почему так?
— А чего ей было орать?! А потом возвращаться?!
— Как — возвращаться?!
— А так! — Старая женщина вдруг откинула край одеяла, свесила ноги в шерстяных носках на пол и жалобно проблеяла: — Худо мне что-то, парень. Как бы не помереть прямо сейчас. Напугал ты меня, окаянный! И чего я с тобой говорю, сама не знаю…
Кирилл запаниковал по-настоящему. Женщина видела многое, многое из того, что для других осталось тайной за семью печатями. Ему было просто необходимо узнать все до конца и задать еще уйму вопросов, которые могли пролить свет на происшествие. Поэтому он заспешил:
— Чего нужно?! Может, таблеток?!
— Ишь, заботливый какой! — фыркнула старуха и прошаркала мимо него в кухню. — Идем уж. Таблетки выпью да чаю заодно. Надо же было тебе притащиться ночью! Пришел бы днем, и поговорили бы…
Кирилл шел за ней следом. Они расположились в кухне за столом, накрытым свеженькой клеенкой. Старуха тут же высыпала в рот полгорсти таблеток, запила их водой прямо из-под крана и засуетилась с чаепитием.
— Давай угощайся, не боись, не отравлю! — устало пошутила она, пододвигая к нему чашку с выщербленным краем. — Говорить еще долго нам с тобой…
Кирилл недовольно поерзал на шаткой табуретке, взял в руки чашку с чаем и опасливо отхлебнул. Как и предполагалось, чай отдавал распаренным веником, к тому же старуха явно экономила на сахаре. Но делать было нечего, приходилось хлебать ее пойло и старательно делать вид, что оно вовсе не омерзительное. Иначе на ее откровения можно было не надеяться. Со страхом старуха давно справилась и теперь находилась в более выгодной позиции. Пугать ее было нечем. К тому же делать это было бы опасно, учитывая ее здоровье и возраст. А она, судя по всему, была настоящим кладезем информации.
— Так вот, вернулась она часа через полтора, — без перехода начала говорить хозяйка. — Медленно так шла, чуть не волоком ноги тащила. Стояла у подъезда какое-то время. Потом зашла и…
— И?!
— Опять так же выскочила, что и в первый раз. Опять как бешеная! Вся нараспашку, спаси господи… Ты, парень, не думай ничего другого — она убила. А кому еще-то? Только она.
— А чего ей его убивать? — поинтересовался Кирилл, мысленно радуясь тому, что правильно определил для себя пол подозреваемой.
— Так понятно чего: из ревности! — фыркнула женщина, смешно боднув головой воздух. — К нему же кто только не таскался! То малолеток притащит. То шалав каких-нибудь полуголых, разукрашенных.
— А мужчины его посещали?
— Кто же знает, кого в нашем подъезде посещали мужчины? Он ни с кем никогда под руку не ходил. А чужаков тут пруд пруди шастает. У нас же в подъезде, почитай, половина квартир съемных. Кто умер, кто съехал. В ту пятницу тоже мужики всякие мотались туда-сюда. Только я их не запомнила. На что они мне, коли мне все и так понятно?! Вот, правда, после убийства, дней не помню через сколько, к нему франт один наведывался. Из ваших небось, из бандюков!
— Что за франт? — Кирилл мысленно ухмыльнулся: разговор шел о нем.
— Такой, весь из себя. С портфелем, при плаще и галстуке. Не тебе чета, голодранцу, — старуха вдруг впилась в него глазами и несколько мгновений внимательно изучала его лицо, но ничего не сказала, а только продолжила после тяжелого вздоха: — Он, значит, зашел к нему, к этому убиенному…
— Откуда знаешь? — настороженно поинтересовался Кирилл.
— Так я стояла у открытой двери и слушала, где он высадится. Аккурат к нему зашел и тихо так дверку прикрыл. Его дверь закрылась, будь уверен! Я тут все двери по звуку узнаю.
Досада на собственную неосторожность запоздало уколола самолюбие Кирилла. Могла ведь бабка и милицию вызвать, и шум поднять…
— А больше никого подозрительного, кроме этой девки, я не уловила.
— Понятно… — Кирилл поставил чашку почти с нетронутым чаем на стол и какое-то время молча барабанил пальцами по столешнице. Потом попросил: — Опиши мне ее.
— Ага, а то, думаю, все молчит, вроде и неинтересно тебе, какая она из себя! — Старуха шумно втянула в себя чай и лишь спустя минуты три проговорила: — Красивая!
Он почувствовал, как внутри все напряглось и заныло. Словно кто-то невидимый вдруг схватил в горсть все его нервные окончания и потянул на себя. Разве он ожидал услышать что-нибудь другое? Разве мог предполагать, что женщина, которую он хочет разыскать, уродина? Нет, конечно. Но полученное подтверждение собственных ожиданий оказалось для него волнующим. Он не думал, что настолько…
— Подробнее можно? — попросил Кирилл, стараясь казаться равнодушным, но голос его предательски сел.
Проницательная старуха догадливо хмыкнула и пробормотала:
— Блондинка или что-то вроде того, светлая, одним словом. Высокая. Тонкая такая вся. Таких сейчас любят. С лета она тут отирается. Я ее сразу приметила.
— Почему?
— Так хороша же, а в нашем районе редко таких увидишь. Опять же чужая и прячется.