Ячейка номер восемьдесят восемь. Вот она — в самом центре, прямо напротив центрального входа. Главное, выбрать момент и подойти к ней тогда, когда сладкая сержантская парочка отвлечется и немного притупит бдительность. Слишком уж они озабочены сейчас, сканируют каждый метр пространства вокзального зала. Не иначе, его с Соней пасут. Шутка ли — ментов пострелял…
Ждать пришлось долгих двадцать минут. Он уже всю газету просмотрел вдоль и поперек, а они все торчали и торчали прямо напротив того места, куда ему надо было подойти.
Наконец что-то их отвлекло, и они оба ринулись в дальний угол зала. Не теряя времени, Кирилл неторопливой походкой двинулся к рядам камер хранения. Нет, он, конечно, перед этим аккуратно свернул газету. Уложил ее в портфель. Потом без лишней озабоченности посмотрел на часы и только тогда пошел, полагая, что со стороны выглядит праздно-ленивым.
Ячейка номер восемьдесят восемь. Вот она, родненькая! Сейчас он наберет буковку С, затем цифры, которые ему назвала Соня, вытащит коробку, уложит ее в большой пакет, который лежит у него в кармане плаща. И тихо двинет обратно. Нет, можно даже перед уходом кофе попить. Что-то в горле запершило, от волнения, наверное. Надо же, кто бы мог подумать! На дела такой сложности ходил — и то не боялся, а здесь даже ладони вспотели.
Кирилл поставил портфель у ног и принялся набирать код. Буква, потом цифры. Кажется, все, сейчас нужно потянуть за ручку и забрать оттуда товар, который предприимчивому Азику так и не удалось сбыть самолично.
Он потянул за ручку, но дверца не поддалась. Он снова потянул — и снова тот же результат.
— Черт! — выругался Кирилл и суетливо сверил код с тем, что сообщила ему Соня.
Ну, все правильно. Те же самые цифры, почему тогда не открывается?! А может, он перепутал? Может, цифры стоят наоборот? Он что-то забыл! Перепутал! Надо же, впервые в жизни так лохануться!
Кирилл быстро набрал цифры в обратном порядке и снова потянул на себя дверцу. Нет, все не то. Ячейка по-прежнему оставалась для него недоступной.
— Что за черт?!
Он сильно разволновался. Сердце бухало как сумасшедшее. Понять, что происходит, он не мог. Ему даже показалось в какой-то момент, что все те люди, что до этого самого мгновения в спешке носились по вокзалу, обвешанные чемоданами и сумками, разом остановились и теперь взирают на него с немым изумлением. Нужно было срочно оглянуться и убедиться в том, что это не так. Но все дело было в том, что он не мог себе этого позволить. Пропащее, одним словом, было дело. И хуже всего, что он ничего не мог понять. Всегда же понимал, а сейчас…
Кирилл нагнулся, взял в руки портфель и, не удержавшись, снова потянул на себя дверцу ячейки. Конечно, она не открылась. С чего бы ей открываться сейчас, если этого не случилось минутой раньше. Он переложил портфель из одной руки в другую и тут же почувствовал опасность. Она надвигалась сзади и сбоку, она была неизбежной, как бесславный крах любой человеческой жизни. Кирилл понял: все, он попался. Никаких путей к спасению у него нет. Его обыщут и найдут документы, классным экспертам распознать фальшивку — раз плюнуть. Попытаться убежать? Подстрелят. Черт бы с ним, пускай подстрелят, все лучше, чем в тюряге. Только ведь Сонька там, в гараже, совсем одна! Что-то будет с ней, если его не будет в живых?
— У вас проблемы? — раздался за его спиной внушительный рык.
— У меня? — Кирилл повернулся к милиционерам лицом и мигом оценил ситуацию. Она была дерьмовой. Двое в штатском, двое в форме. Четыре человека много даже для него. — Нет вроде бы, а разве что-то не так?
— Это мы сейчас и выясним. Ваши документы, пожалуйста.
— А в чем проблема? — Кирилл все еще пытался ухватиться за соломинку, может быть, пронесет. — Я что-то сделал не так? Или что-то нарушил?
— Думаю, что да — нарушили, — спокойно ответил тот, что в штатском. — Вы трижды пытались открыть ячейку камеры хранения и все три раза — безрезультатно. Вы что же, код забыли?
— Ага, забыл! Вот помнил только утром, а тут забыл. Разве это преступление?
— Выясним. Пройдемте, — он повернулся, но тут же вновь взглянул на Кирилла и попросил: — Только давай без глупостей. Если что, стреляем на поражение.
У него отобрали портфель. На левом запястье щелкнул наручник. Теперь он в одной сцепке с легавым. С тем, что был в форме. Чтобы, значит, никуда не убежал. Он и не собирался, раз они стреляют на поражение. Ему еще нужно Соньку из гаража вызволить, а то она там умрет с голоду. Хотя она девушка предприимчивая, что-нибудь придумает. Видишь, как ловко подставила его, чтобы избавиться! И понял он это только вот в это самое мгновение. Да, поистине ход, достойный восхищения! А он-то, он — дурак вислоухий! Профессионал, мать его ети! Купился на ее красивые глаза! Неужели было непонятно, что это подстава! Ячейка на самом виду. Тыркнулся в нее раз-другой — и все, попал под наблюдение. А в городе операция «Перехват» объявлена, разве можно тут дергаться с непослушной дверцей камеры хранения? Видел же, как сержанты пасли этот пятачок, знал, что опасно, а все равно полез! Вот тебе и любовь! А та тетка из автобуса еще что-то квохтала насчет того, что без нее человек несчастлив. Огреб вот теперь счастьица на пожизненное… Э-эх, Сонька, Сонька, зачем же ты так поступила?!
Его ввели в опорный пункт при вокзале, тут же обыскали. Фальшивые паспорта сразу изъяли и оставили сидеть со связанными руками и под охраной. Никаких вопросов никто ему пока не задал. Ждали кого-то, наверняка ждали.
Следователь явился почти через час. Не вошел, а влетел, едва не сбив с ног торчащего перед Кириллом охранника. Охватил взглядом все сразу и тут же без переходов съездил кулаком Кириллу по физиономии.
— Сука! Убить тебя мало!
— Убей, чего же, — ухмыльнулся Кирилл, сплевывая себе под ноги. — С вас, с ментов, взятки всегда гладки.
— Заткнись лучше! А то прострелю башку твою пустую и отрапортую, что ты убит при попытке к бегству, понял, гад?!
— Понял, не дурак.
Кирилл смотрел на молодого следователя и ждал вопросов о Соне. Он узнал следака, именно этот субъект за ней приезжал три дня назад и увозил потом в отделение. Чего он медлит и не спрашивает? А, понятно. Ждет заключения экспертов об их паспортах.
Кружилин не стал ждать. Сел напротив Кирилла и прорычал тому в лицо:
— Где она? Где твоя сообщница, скотина?! Веришь, нет, удавить тебя хочется вот этими вот руками!
— Верю, чего ж не верить, — хмыкнул он. — Только не сообщница она мне. Тут ты малость загнул, командир.
— Покрываешь?
— Чего мне ее покрывать, если я тут перед тобой только по ее милости! Видал бы ты меня, если бы не она, как же!
— А чего же так? — Кружилин озадачился и обрадовался одновременно. Он был еще очень молодым следователем. Очень молодым и еще очень верящим в то, что хороших людей все же на свете больше. И к Соне, по его тайным размышлениям, как ни к кому другому, была применима презумпция невиновности. Не мог он поверить, что она злодейка! Свидетельство Ребриковой хоть и в малой степени, но все же это подтверждало. Он, правда, с ней еще не успел поговорить как следует, передав женщину с рук на руки конвоирам, но, пока ехали из ее пригорода до отделения, выяснил это абсолютно точно: Ребрикова намеренно оболгала Перову. Оболгала из мелочной бабской ненависти. Больше ни о чем они поговорить не успели, так как его срочно вызвали звонком на железнодорожный вокзал. Мог ли он мечтать, что сегодняшний день будет так богат на сюрпризы!
— Записывай координаты, командир. А то загнется девка с голоду, пока ты тут из меня будешь правду выколачивать. Пошли туда кого-нибудь и передай ей, что она молодец… Что все у нее получилось…
— Что именно? — Кружилин Игорь взял ручку с бланком протокола допроса на изготовку.
— Сдать меня куда надо, елки! А то ты не понимаешь! — фыркнул Кирилл. — Она же намеренно меня на вокзал отправила! Про коробку молчала до тех самых пор, пока я ее из города не собрался увозить. Последний козырь, значит, разыграла. Молодец…
— А зачем же она тебе, сволочь, понадобилась? Зачем ты ее из города собрался увозить? Зачем из-под стражи освобождал? Какой тебе в ней интерес? — Следователь с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на задержанного с кулаками. Видеть перед собой виновника гибели его ребят! Смотреть в его наглые, циничные глаза и при этом оставаться безучастным — это было выше его сил. — Как бы я тебе сейчас врезал, мразь!
— Ладно, командир, ты зубами-то на меня не скрипи. Успеешь еще отыграться за коллег своих. Лучше девочку из гаража вытащи. А все остальное я тебе без понтов расскажу.
Кирилл обреченно вздохнул: гараж был явочным, братва никогда ему не простит того, что он так неграмотно сдал их точку, но выбора не было. Там была Сонька. И, наверное, первый раз за всю сознательную жизнь он стоял перед выбором: поступиться или «поступить». Перевес был в пользу последнего. Поступиться ею он бы не смог. И хотя понимал, что его благородство вряд ли будет когда-нибудь Соней оценено, что в тюрьме его откровения ему могут стоить ему жизни, он рассказал все.
— Вот, теперь ты все знаешь, — закончил он свою исповедь, понимая, что только что подписал себе смертный приговор. — Бабку ту не убивал, ни к чему мне это было.
— Да ну ладно! — фыркнул Кружилин недоверчиво, убирая в папку протокол допроса, собственноручно подписанный арестованным. — Такого-то свидетеля, да не грохнуть?! Тут ты малость того…
— Может, и стоило ее убрать. Не до того мне было, понимаешь? Решил все с нуля начать, и вновь — не получилось! Так-то вот, гражданин начальник. Раз в жизни хотел соскочить, и то не вышло! Судьба, что ли, такая у меня?
— Не судьба, гадина! Ни черта не судьба! — Игорь сделал знак увести заключенного и уже в спину ему проговорил: — Это сущность твоя подлячая с тобой шутку сыграла. И больше ничего! И на жалость ты зря давишь, к таким, как ты, у меня ее не было и не будет.
Кирилла увели. Тут же в кабинет вошли двое мужчин в штатском, расселись на свободных стульях, и один из них спросил: