— Который никак сорок тысяч не донесет? Ты мне оттуда должен, — напомнил из принципа Пилия.
Майор скривился, полез в сейф, вынул пачки по-банковски запечатанных пятидесятирублевок и кинул их на стол:
— Вот десять тысяч, пока…
Пилия сунул деньги в карман куртки:
— По-братски поделил, ничего не скажешь… Я ему — лимонное дело, а он мне — десять тысяч…
Майор взвился:
— Да какие там лимоны-апельсины? Где они?! У буфетчика Карло в заднице?! До них еще, как до Луны… А вообще с этим опиумом большие дела сделать можно. Перегнать в героин. Есть умельцы. Дай им ангидрид, аммиак, ацетон, место, где шуровать, и готово, грамм — сто долларов, пожалуйте!
— И место готово — у дяди Михо в подвале, — вдруг вспомнил Пилия.
Майор недобро зыркнул на него:
— На что намекаешь?
— Ни на что, так просто…
— А… А то… — состроил гримасу майор, которому вдруг показалось, что Пилии все известно про дядю Михо: что майор решил спустить это дело на тормозах и заставить дядю Михо отдать свой дом за свою свободу, о чем уже есть с ним договоренность. Очень уж понравился майору этот добротный дом. Да и невестки старика были хороши — ядреные кобылки, не то, что эти драные городские кошки… кости с собой принесли, а мясо дома забыли… Пусть дядя Михо выберет из двух сыновей одного «вешалкой» и на него все дело повесит — а другие члены семьи ничего знать не знали.
А Пилия, проверяя карманы перед уходом, думал, что вот, всего пару дней назад, когда он потерял чемодан, ему жить не хотелось, но и умирать было жаль. А теперь и жить хочется, и умирать не к спеху. Тем более, что он твердо решил уйти из милиции и даже дал себе слово съездить в монастырь — да вот хотя бы в Давид-Гареджи — попытаться хоть сейчас очиститься от всего, что налипало за годы в милиции.
«Паико был мой последний грех. Теперь надо жить дальше. Отмаливать? На все воля Божья. Бог захочет — преступник убьет, не захочет — убийца промажет», — бесцельно думал Пилия, не уходя из кабинета и словно чего-то ожидая.
Майор тем временем порылся в своей распухшей записной книжке, набрал номер, спросил кого-то о зугдидских ворах и внимательно слушал, переспрашивал и сверял:
— Сколько всего братьев у Раждена?.. Два сидят, а сколько еще на свободе?.. Ого!.. Всего, значит, пять… Из них — два вора в законе, правильно я понял?.. А другая родня?.. Ясно… Это его домашний телефон?.. Что, пароль?..
Ха-ха-ха, надо же, как в кино… Маскировка… Да, структура… А чего еще ждать от этой сраной перестройки, когда все друг с другом пересрались и скурвились?.. Ты все в том же отделе?.. Пора бы в городской… Как там братья абхазы? Этот кусок земли потерян, я давно говорил… они всегда были предателями и выгодниками, такие уж у них душонки… Да и вы, мегрелы, не лучше! «Мы — колхи» — твердите! Вы — колхи, они — абхазы, те — осетины, один я грузин, выходит… Какие там колхи, бабушкины сказки… Ладно. Когда в Тбилиси будешь?.. Хорошо, жду.
Майор повесил трубку, насмешливо глянул на Пилию:
— А ты мегрел или тоже колх?
— Брось ты эти глупости. Я пошел, мне еще домой заскочить.
— Иди. Да, забыл спросить: как тебе в качестве верблюда, не страшно было?
— Какого верблюда?
— Ну, того, который опиум перевозит.
— А-а… Очень страшно. Мы — звери, Гурам… — признался Пилия.
— Они тоже звери. Все хороши. Так я оформлю тебе командировку на два года? — Майор выжидающе посмотрел на Пилию. — Это сейчас у тебя фаза такая, бизнес-шмизнес. А как без погон и пушки побегаешь овцой, так опять к нам запросишься.
Пилия молчал. Майор угадал его сомнения.
— Чего молчишь? Оформлять?
— Оформляй.
Майор удовлетворенно кивнул:
— Я тебя оформлю так: послан на Северный Кавказ, внедрен в группу наркодельцов.
— Пиши что хочешь. Но эти два года дай свободно жить.
— Конечно. И помогу, когда наши ребята тебя за задницу возьмут. Небезвозмездно, разумеется…
Пилия покачал головой.
— А как ты думаешь? Ты теперь переходишь в разряд жвачных, которых доят, не забывай! И фининспекция придет ларьки проверять. И участковый. И ОБХСС с ревизорами, и спецотдел со спецпропусками!.. Всем отстегивать придется, ртов много, а после перестройки еще больше станет. Так что готовься к дойке!
— Я сам кого хочешь выдою. Майор усмехнулся:
— Посмотрим.
Пилия начал нагреваться:
— Если ты на нас досье имел, то и мы о тебе кое-что знаем.
Майор косо взглянул на него, зловеще фыркнул:
— Тем хуже для вас, сосунков… — отчего Пилия осекся, замолк (он-то хорошо знал, как самопроизвольно вылетают пули при задержаниях или при «попытках побега» и как часто оружие стреляет по неосторожности именно в ту сторону, куда стрелять вроде бы не должно, и где осторожность особо необходима).
— Ладно. Шутка! — хлопнул майор по столу. — Все равно наступает бардак и кавардак, жизнь перевернется, придут новые морды… Может, и я тут сидеть уже не буду… Или в Глдани, или в бане… девки, поросята, вино, шашлыки… — И майор опять вспомнил дом дяди Михо, который скоро должен стать его поместьем. Зачем ему это опасный и гнилой город? Не лучше ли на травке парное молоко пить, хашламу есть и девок по сараям тискать? Старуху-жену на чердак поселить, родителей с детьми на второй этаж загнать, а на первом жить себе припеваючи! Сколько там еще осталось?
Когда Пилия ушел, майор продолжал что-то чертить на листе, где в центре стояло имя злополучного Карло-буфетчика. Тридцать кило опиума… Сумеет ли он отнять опиум у воров? Если да, то как вообще доказать ворам, что опиум — его? Они скажут: «Ничего не знаем. А если и знаем, то почему это тебя беспокоит?» Но доказывать ничего не надо. Надо прямо предложить: меняю брата Раждена на свой чемодан. Пусть себе возьмут немного, а остальное отдадут. Нет — тогда пожалеют, и крепко пожалеют! Наверное, им неизвестно, что майор имеет доступ в то спецотделение, которое занимается отстрелом воров по указанию самого главного шефа. Не захотят по-хорошему отдать — пристрелить парочку из окружения, живо согласятся!
А опиум можно переработать. Может быть, даже и в том подвале, о котором говорил Пилия… Кто подумает на него, майора Майсурадзе, что он под землей героин производит? Впрочем, зачем? Не надо. Мало ли других мест? Добыть бы чемодан, а там видно будет. Сколько, говорят, из тридцати кило опиума героина получится?.. Если мало — то лучше прямо в виде опиума и толкать, без всяких там тру-ля-ля… цепочки, слава богу, есть… Дай-то Господи, чтобы перестройка в нашу сторону пошла… Мы и продаем, мы и надзираем… А что, во всем мире не так?.. В американских фильмах видели… Но у них там еще гангстеры какие-то, а тут этого допустить нельзя. Зачем гангстеры, когда мы сами все можем?.. Все равно наркотики будут продавать и покупать. Так лучше мы сами будем продавать и под контролем держать, чем на борьбу с оргпреступностью кадры бросать и тылы обнажать! Вот, в Голландии торгует государство гашишем — и ничего, проценты ниже, чем у нас, и деньги в черные карманы не уходят… Не вовремя Пилия уйти собрался. Наше время начинается. Да вернется он, куда денется?.. Побегает без погон и оружия, надают ему оплеух, так и явится на брюхе, будет скулить… Интересно, когда привезут Карло из Мегрелии? Надо место найти для него в камерах… Забито все… Бати надо отпускать… Чего его дальше держать сейчас, когда Сатана сбежал и дело уходит в висяки?
Майор по телефону приказал привести задержанного Баташвили, вытащил его дело и стал листать.
Бати пришел угрюмый, обросший. Синяки на лице стали желтыми.
— У тебя что, Боткина началась? — засмеялся майор. — Ну, садись. Кури. В нарды играть будем.
— Что? — Бати удивился: вместо побоев — сигареты и нарды!
— Играть умеешь? У вас на Вере все фраера. Вот у нас в Сабуртало лучше всех играют… — сказал майор, снимая с сейфа нарды и включая вентилятор.
Бати, продолжая молчать, пытался понять, какую новую комедию и каверзу надо ожидать от жирного мусора.
— Условия такие: если я выигрываю — ты идешь на срок, от восьми до пятнадцати. Если ты выигрываешь — то платишь пятьдесят тысяч долларов и уебываешь к ебени матери!
Бати опешил, плохо соображая, но главное понял — мент просит пятьдесят тысяч долларов, чтобы выпустить. Соберут ли дома такие деньги? Вряд ли. Да и тетка не даст, выкупала уже недавно…
— А нельзя так сыграть, что, если я выиграю, — то заплачу двадцать пять тысяч?
— Нет, нельзя. Условия мои. Проиграл — срок, выиграл — принес бабки и ушел за недостатком улик или, в крайнем случае, как свидетель по делу дяди, но не как насильник. Разницу улавливаешь? Дядю убили Сатана и Нугзар, ты вообще сторона, а с Наной ты — главный обвиняемый. С другой стороны — что такое изнасиловать? — начал развивать майор любимую тему. — Вот, в газетах пишут: девушка в три часа ночи гуляла в парке в одиночестве, потом поймала машину, попросила ее домой подвести, парень полез к ней, а она его ножом ударила и убила. Суд оправдал ее. Почему? Была попытка изнасилования, самозащита!.. А как эту попытку от других отличить? Пальцем тронул — уже попытка. А если не тронешь — какая же тебе баба даст? Значит, считай, что в день в мире происходит миллиард попыток изнасилований, из них девятьсот миллионов — успешные, а остальные — не удались, бабы не дали…
— Мне надо домой позвонить, поговорить, — прервал его Бати.
— Поговори. Только коротко. Вопрос — ответ. Деньги чтоб были завтра, я скажу потом, где передать.
— А нельзя ли поменьше? Они столько не соберут, — попытался поторговаться Бати, но майор отрезал:
— Нельзя. Я делиться должен. Половину только прокурору отдать надо…
— Да он же наш родственник! — вскричал Бати.
— Ну и что? Это там он — родственник, а тут он — прокурор! И притом: он твой родственник, а не мой. Так что звони.
Бати набрал номер и подавленно заговорил:
— Мама, они меня выпускают за пятьдесят тысяч…
Нет, долларов… Да… Да… И… Понимаю… Ну, продай мою квартиру на Вере, я пятнадцать лет сидеть н