— Дети?! — завопил отец и швырнул трубку, которая, казалось, ударила Серго по голове.
Он понурился. Ладо вновь начал выспрашивать:
— Ты ментам ничего не сказал?
— А что я мог сказать? Список у них есть, барыг я не знаю… Сказку про дедушку Михо сказал — и все. Ну, помнишь, воронцовские приносили кахетинскую опиуху, говорили, что у какого-то дяди Михо берут, под Телави, где он в теплице выращивает. Еще смеялись — зачем в Кахетии теплицы, там и так жара стоит…
— Когда они выпустили тебя?
— Утром пришел толстый майор, вывел из подвала, сказал, чтоб я никому ничего не говорил и убирался к чертовой матери. Машину забрали, должен им кое-какие документы еще донести. Что отцу скажу?
— Да… — в смятении протянул Ладо, набрал номер Гуги: — Срочно выходи на угол! — Повесив трубку, спросил: — Кто же закладывает?
Серго развел руками:
— Не я, во всяком случае… Но кто-то стучит основательно — они, например, знают, что Гуга ездит к татарам, что мы колемся у Художника, что сейчас сидим на кокнаре. Знают даже, что у Тугуши вены плохие. Как там, говорят, Тугуши? Вены у него не стали получше? Пусть, говорят, к нам приедет, мы ему шунт поставим! Представляешь?!
— Ничего себе! — вырвалось у Ладо, на которого эта деталь произвела тягостное впечатление. — Давай вспоминай все по порядку, будем вычислять.
— Да я уже три дня вычисляю — все без толку… — безнадежно махнул рукой Серго.
Ладо быстро оделся. Они спустились во двор, по дороге вспоминая, сопоставляя, прикидывая, но что тут прикинешь, что с чем сопоставишь? Икс на игрек дает вечный икс-игрек.
— Если они все знают — почему не берут? Нелогично. Тебя выпускают, нас не берут. Ведь пока проколы свежие — надо брать… Улики… — пробормотал Ладо.
— Меня же взяли… Или ты хочешь сказать, что это я дал список? — воспаленно вскинулся Серго.
— При чем тут ты? Я просто рассуждаю. Почему они тебя так быстро выпустили? Они ведь понимают, что ты всех предупредишь, что все попрячутся. Или затевают что-нибудь похуже? — сказал Ладо, а сам в первый раз подумал: «А если правда — Серго дал список? Раскололся, не выдержал? Нет, так нельзя думать! Он не мог… Сто лет его знаю… В детстве на баскетбол во Дворец пионеров ходили…»
Ладо чувствовал, как надвигается оцепенение, охватывающее его в тяжелые минуты, — он действовал, говорил, жил, а на самом деле внутри все застывало, как в спазме, хотелось уснуть, скинуть бремя мыслей, забыться, исчезнуть… Подошел Гуга. Узнав, в чем дело, длинно выругался:
— Сколько лет кайфую — ни разу псам не попадался! А на старости лет — вот тебе, пожалуйста! Дети у всех! Скоро внуков будем нянчить — а тут список!..
Не став рассуждать, кто стукач и чего можно ждать, он сразу решил:
— Надо прятаться. Я смываюсь. Аппарат нужно забрать у Шалико! Ладо, поехали к нему. А ты, Серго, обзвони всех, предупреди, чтобы смывались!
— Кого это всех? — уточнил Серго.
— Кого? Тебе лучше знать, кого! — с нажимом ответил Гуга.
— Ты на что намекаешь? — набычился Серго.
— Ни на что. Тебе же читали список. Кто там был — тех и предупреди.
— Стоп! — сказал Ладо, вмиг представив себе всю кошмарную сеть взаимных подозрений. — Так мы свихнемся! Дойдем до того, что станем подозревать друг друга… Учтите еще: все, кто таскается к Художнику — наркоманы, но не преступники. Ну, какой Арчил Тугуши преступник? Где гарантия, что если псы возьмут его за шиворот, он не расколется и не сдаст всех подчистую? Или Бати?.. Борзик?.. Да и мы что, преступники? — обвел он рукой всех троих.
— Конечно. Если бы кайф продавали в аптеках, то никто из нас не общался бы с ворьем, — поддакнул Серго. — Нужны нам эти сатаны и нугзары! Прошлый раз полжизни потерял, когда Рублевку кидали.
— А может, Художника взяли? Соседи настучали? Они ведь видят, что там творится! — предположил Гуга. — Запахи чуют… Никому, в конце концов, неприятно рядом с такой хатой жить, да еще в итальянском дворике. А собакам много надо? Явились и разбомбили Художника…
— Особенно их интересовал Бати, — вспомнил Серго.
— Ну да, у него есть деньги, — отреагировал Гуга. — Слышали, кстати — его дядю, Давида Соломоновича, гинеколога, на днях ограбили? Пропилили в крыше дыру, влезли с потолка, все забрали и смылись.
— Ничего себе! И много взяли?
— Разное говорят…
— Удивительный город — не успели вчера ограбить, как сегодня все уже знают! — невесело усмехнулся Серго. — Кто ограбил, еще неизвестно? Не Бати ли сам?
— Нет, куда ему! Он на это не способен, — вставил Ладо.
— Он на все способен.
— А может, его менты после ограбления поймали, а он и сдал всех? — начал развивать мысль Серго.
— Да, этот мог свободно всех заложить! — сказал Гуга. — Кто-кто, а он уж точно раскололся бы, если его взяли за яйца! И не особенно даже сильно. Помнишь, Серго, как он тебя бросил в ломке на море?
— Разве такое можно забыть? Он гадина, а не человек. На все способен! — ответил Серго, в волнении вытирая взмокшую лысину скомканным платком.
— Надо ехать за аппаратом, — напомнил Гуга.
— Про аппарат тоже знают, — сообщил Серго. — И в курсе, кто его привез…
— Как? И это?! — в отчаянии округлил глаза Гуга.
— Опасно идти к Шалико!.. А если он всех заложил?.. В ГПИ часто рейды проводят, там не только студенты, но и все доценты кайфуют… — предположил Ладо.
Гуга, подумав, ответил:
— Не исключено. Но у меня выхода нет — я должен забрать аппарат. Ты, если хочешь, оставайся, я поеду один…
— Поехали вместе.
Серго отправился звонить и предупреждать, а Ладо и Гуга поехали к Шалико Сванидзе. По дороге обсуждали свалившееся несчастье, прикидывали, где скрыться, что сказать дома и как вообще избавиться от угрозыска и беды. Пока они на свободе, надо что-то предпринимать — не сидеть же и не ждать, пока явится угрозыск…
— Знаешь что? — вдруг сказал Гуга. — Мы ведь собирались в Кабарду за анашой… Вот и поедем. Там сейчас мацанку[21] собирать начинают, самый лучший первяк…
Пособираем немного, посидим на гашише, слезем с иглы.
Рванем прямо завтра! Достанем денег, соберем старых шмоток — и вперед! Только что делать с ломкой? Не умереть бы по дороге…
Ладо сочувственно промолчал. Гуга сидел на игле плотнее его, кололся несколько раз в день, ездил в поисках ширки за сотни километров, в Кировабад, Грозный, Назрань.
Прикидывая, что нужно для поездки, подъехали к закопченному, как крематорий, корпусу, стоящему на отшибе плато Нуцубидзе.[22] Здесь снимал квартиру Шалико, вечный студент, родом из какой-то гурийской деревни. Огляделись, заперли машину. В лифте на Ладо накатил страх — а вдруг у Сванидзе засада?
Они долго звонили, топчась на площадке. Дверь не открывали, но за дверью ощущалось движение: скрип половиц, тихие слова и шаги. Спустя несколько минут выглянул Шалико, в трусах и босиком. Вид у него был обычный — опухший и растерянный. Вошли, не здороваясь.
В комнате без мебели вповалку лежали парни, человек пять, с закрытыми глазами, красные, расстегнутые. Они, казалось, спали, но Ладо уловил, что кое-кто тяжело открыл глаза при их появлении, но и только — подняться или говорить никто не мог. Стоял резкий запах немытых тел.
В углу какой-то тип с наушниками на голове копался у аппарата.
— Идиот, они же могут подохнуть! — свистящим гневным шепотом сказал Гуга, больно хватая ойкнувшего Сванидзе за руку и резко разворачивая его лицом к себе. — Я тебе аппарат для чего оставил, паскуда этакая? Я тебе дал его спрятать, в чехле, а ты что творишь? В каком они виде? От таких передозировок копыта откинуть можно!
И Гуга, наступая на лежащих, подскочил к типу, грубо сорвал с него наушники, вырвал вилку из розетки и поволок аппарат на кухню. Шнур задел кого-то из лежащих по лицу. Парни заворочались, замычали.
— Очнись! — Ладо шлепнул Сванидзе по щеке. — Серго поймали, менты все знают, в любую минуту сюда могут нагрянуть! Гони этих ублюдков! Убирай квартиру и дуй в свою деревню. Чтоб духа твоего тут не было! Если менты явятся — никакие бирюльки тебе не помогут! — указал Ладо на копеечные иконки, свечечки, листки с молитвами, которыми были увешены убогие стены и уставлены телевизор и полки. Даже на столе, среди объедков и пустых бутылок, красовался пластмассовый складень, где Давид Гареджийский изгонял дракона.
Шалико, услышав про ментов, с криками «Уйме! Уйме!» в ужасе начал расталкивать парней.
Ладо отправился на кухню, куда Гуга вытащил аппарат.
— Табло треснуло, — показал Гуга змеящуюся трещинку. — Болван я, болван, кому доверился!
Из комнаты неслись обрывки ругани, но квартира постепенно опустела.
— Мы с тобой еще поговорим, ты у нас попляшешь, идиот! — пообещал Гуга, когда последний парень покинул квартиру.
Шалико молча переминался босыми ногами.
— Милиция у всех на хвосте — до тебя дошло? — еще раз повторил Ладо. — Прибери хату и сваливай домой, коров пасти! И проветри квартиру! Вонь, как в хлеву!
Гуга погрузил аппарат в чехол. Потащил вместе с Ладо к лифту.
— Житья от деревенских нет! — ругался Гуга в кабине. — Надо собираться, искать Анзора и мотать отсюда в Кабарду.
Ладо скривился:
— Какого еще Анзора? Сололакского? Этого кровопийцы только не хватает! Без Анзора не обойтись?
— Нет. Он всех знает в Нальчике, Байраму сводный брат, на зоне с ним сидел — как без него? Там тоже ничего на улице не валяется, все искать и зубами вырывать надо. Сам не соображаешь? Любой хороший кайф требует беготни и хлопот. Без Байрама нельзя, он местный. Значит, и без Анзора тоже никак. Чего ждать? Чтобы нас менты захапали? Аппарат пристроим и поедем. Придержи, чтоб на спуске не прыгал.
«Заколебал ты с этим аппаратом!» — с неожиданной грубостью подумал Ладо, но перегнулся через сиденье и стал придерживать кожаный чехол, под которым что-то брякало и стукало.