Друзья прошли по улочкам, где в окнах восседали женщины в бикини и прозрачных накидках, но не сразу поняли, что к чему — издали напоминало витрины, и Сатана даже раз крикнул:
— Смотри: реклама!.. — но, присмотревшись, смутился — женщина в пеньюаре улыбнулась, поманила пальцем и очень выразительно указала на свои рот, лобок и ягодицы, а потом на дверь. — Нугзар, они живые! — пролепетал он, изумленно качая кудлатой головой. — Лац-луц, пиф-паф, орера!
Женщина откинула полу, поставила ногу на столик и еще раз заговорщицки кивнула на дверь. Сатана, сглотнув слюну и схватившись за клок, заворожено двинулся к двери, но Нугзар перехватил его по дороге:
— Не торопись. Посмотрим, что к чему. Успеешь.
И правда — главного они еще не видели. Хотя они и шли бесцельно, но все время ощущали, что поток людей куда-то движется и постепенно растет. Стали чаще попадаться порно-магазины. А из одного кафе потянуло таким азиатским гашишем, что Сатана без раздумий свернул в дверь.
В кафе они огляделись. За столиками, у стойки, за бильярдом, в нишах стояли, сидели, ходили. Музыка… Кое-где дымились кальяны.
— Ты смотри, чилимы курят! — сказал Сатана и, подобравшись к одному столу, жестами попросил затяжку.
Длинноволосые хиппари удивленно уставились на него, не понимая, что означают «синг-синг» и «лац-луц» и что нужно этому громиле в мятом галстуке. Сатана указал на кальян. Ему подали гибкую трубку. И он начал затягиваться… Так долго и мощно, что вода взбурлила в колбе, вскипая. Хиппари захлопали в ладоши, засмеялись, а Сатана, застыв на вздохе, весь заполненный дымом, стал медленно оседать на корточки, порциями выпуская из себя густой дым. И, в конце концов, так оглушительно пукнул, что звякнули стаканы и взлаяла собака из-под стола. Хохот и возгласы обкуренных в стельку посетителей. Кто-то одобрительно хлопал, остальные смеялись.
А Сатана уже спрашивал жестами у хиппарей, где они взяли гашиш. Те радостно тыкали куда-то руками. Над барменом висела доска, разделенная на две части. Слева написано «HASHISH», справа — «GRASS». А под надписями шли ровные алюминиевые желобки, куда вложены трафареты с названиями сортов: «Skunk», «Super skunk», «Tajf», «Marokk», «Afgan»…
— Смотри, это меню! Они тебе показывают на меню! — И Нугзар стал читать вслух то, что написано на доске.
Сатана зачарованно слушал.
— Меню? И это все… можно купить? Просто так: пиф-паф, орера? — недоверчиво спросил он, когда Нугзар закончил чтение. Привыкший с пеленок к тому, что наркотики даются в борьбе и опасности, и видя сейчас их доступность, он был даже слегка разочарован.
Нугзар жестом подозвал бармена и, показывая на меню, спросил его по-английски, все ли есть в продаже. Бармен склонил голову с аккуратным пробором:
— Конечно, мистер.
— Давай купим, — сказал Сатана.
— Который вам, мистер? — усмехнулся Нугзар. — Все!
— Зачем нам все? Нам надо самый лучший! Эй, друг, какой самый хороший? — обратился Нугзар к бармену, но тот, уже занявшись пивом, кивнул на угол зала:
— Там.
Там — будочка, а в ней окошечко. Будочка разрисована зелеными растениями. Вьется зеленый змий с хвостом из марихуаны. Русалка выглядывает из зарослей анаши. Красный орел парит над полем мака. Сатана уже стоял возле будочки.
— Здесь главный барыга сидит! — радостно сообщил он Нугзару.
В будочке юноша в круглых очках, с косицей, меланхолически сворачивал себе здоровенную «козью ножку». Перед ним красовалась стоечка, а на ней — электронные весы.
— Смотри, товар! — напрягся Сатана.
На полочках лежали большие полиэтиленовые пакеты. В них зеленели головки конопли, был сложен большими кусками коричневый, желтый и черный гашиш.
— Неужели так открыто? — удивился Нугзар и процедил в окошко: — Можем купить гашиш?
Барыга указал на свое хозяйство.
— Давай у него спросим, какой он сам курит! Барыга всегда самый лучший курит… — заволновался Сатана, лапой залезая в окошечко, но Нугзар убрал его руку и вежливо перевел: какой из гашиша самый лучший?
Барыга рассмеялся, обвел будочку руками, поочередно указывая на каждый пакет и что-то говоря.
— Чего он мелет? — ревниво переспросил Сатана.
— Он сказал, что сам курит разное, — понял Нугзар.
— Ну, а какой все-таки самый лучший? — с нетерпением повторил Сатана.
Нугзар перевел. Барыга что-то сказал, указав себе на лоб, на сердце, на уши.
— Он говорит, что курит по настроению. То один, то другой, то третий, потому что все разные и все хорошие…
— Ну да, ему ж делать не хера — сиди и шаби себе день и ночь! — с завистью понял Сатана.
— Давай возьмем самый дорогой, «Супер афган»! — решил Нугзар. — В принципе, самый дорогой должен был самым лучшим. Мы же в капитализме, не так ли?
— Давай сперва понюхаем! Нос! Лац-луц! Понюхать, френд! — И Сатана властным жестом указал на свой рубильник, а потом — на один из пакетов.
— О'кей! — Барыга стал терпеливо открывать пакеты и давать нюхать, но гашиш из пакетов не вытаскивал и зорко следил за руками, что было отмечено Сатаной, который, внюхиваясь в очередной пакет, сказал:
— Тут не сломаешь — сечет!
— Да, это тебе не Рублевка с Чарликом! — засмеялся Нугзар, вспоминая зачуханных авлабарских барыг, которых через день кидают.
Сатана попытался войти с барыгой в долгий контакт с помощью «лац-луц» и «орера», однако барыга вежливо, но настойчиво закрыл пакеты и попрятал их по полочкам.
— Вон там самый резкий запах был. Тот надо брать! — указал Сатана, видя, что бал окончен.
— Пять граммов! Да, вот этого, пожалуйста! — протянул Нугзар деньги.
Барыга отломил кусочек от выбранного пласта, бросил на весы. На табло появилось: «4, 8». Он добавил крошку и, дождавшись «5, 2», взял все с весов, сунул в маленький пакетик, заклеил его, прилепил фирменный кружочек и с улыбкой протянул Сатане:
— Смок, френд!
Приятели молча следили за ним. Особенно их умилила крошка, которую Сатана ласково назвал «пешкеш».
— Вежливый барыга, с добавкой дал, пешкеш не забыл! У нас бы его сто раз в день кидали!
— У нас и невежливых каждый день кидают. Я всегда был против. Зачем? Это то же самое, что каждый день прогонять любовницу, а потом бегать и искать новую. Кстати, и тут особо не раскидаешься. Надзор сечет! — отозвался Нугзар, заметивший, что, когда они подошли к будочке, на нее стал чаще поглядывать бармен, пару раз наведался мускулистый бой-прислужник, посматривали, словно невзначай, долговязые парни, лениво гонявшие шары на бильярде. — Они защищены, не сомневайся…
— Кинуть можно.
— Это другой вопрос. Но зачем?
— Просто ради кайфа.
Они расплатились, но курить в кафе не стали, вышли. Как всяких настоящих морфинистов, гашиш их особо не интересовал: приятели привыкли к ударным дозам иного, куда более сильного средства, а гашиш — это так, поиграться. «Курить дурь — как дрочить, а колоться — как ебаться!» — любил повторять Сатана лагерную премудрость. На улице они попали в людской водоворот. Было около десяти часов вечера. Улицы сияли и шумели.
— Все люди идут куда-то, — сказал Сатана.
— И мы пойдем.
Они перешли через мостик у желтого «Фебо», где блестели автоматы с закусками, и выбрались на большой канал. В глаза ударил красный свет.
— Ва-а-а-й!.. — протянул Сатана. — Мамочка!
Вдоль канала тянулись красные фонари. По набережным — готические здания с яркими всплесками витрин с проститутками. Мимо витрин валила толпа, особо завихряясь возле некоторых.
— А ты хотел к той носатой залезть! — вспомнил Нугзар. — Смотри, где мы!
— В раю, — признался Сатана.
Они двинулись за толпой, рассматривая живые картины в витринах. Оттого, что можно было войти в любую дверь, они не спешили, ожидая, что самые красивые женщины еще впереди. Но вот друзья добрались до конца набережной, где начинался глухой и темный угол. Тут тоже оказались витрины, но подвальные, в них сидели только темнокожие женщины. Многие из них были толсты, неповоротливы и поразительно похожи на грустных обезьян.
— Как в карцере… Тут, наверное, подешевле, — пробормотал Сатана, уже успевший узнать цены на главной улице. Он жестом спросил у одной негритянки: — Синг-синг? Хип-хоп? Орера?
Толстуха подняла розовую пятерню. Он отмахнулся. Она опустила два пальца. Он покачал головой. Тогда она опустила еще один палец.
— За двадцатку согласна, — сказал Сатана. — Она и за десятку будет рада отсосать, но уж очень противная. Эти чернорожие мне не нравятся. Посмотри, лапы какие мерзкие!.. Розовые, словно с них шкуру содрали…
Негритянка проводила их долгим грустным взглядом гориллы, не получившей банана.
— Ты ей нравишься вроде, — усмехнулся Нугзар. — Тебе она и бесплатно даст.
— Да ну, как в зоопарке, — ответил Сатана, отплевываясь. — Мне кажется, они черные от грязи, а я очень воду люблю…
— Ты не прав. Вон к той я бы зашел, — указал Нугзар на изящную мулатку в наушниках — она сидела на диванчике, раздвинув ноги, и призывно водила пилочкой для ногтей по грудям и бедрам.
— Это еще ничего, можно, — согласился Сатана, принимаясь за спасительный клок.
На улице с китайскими девочками Нугзар стал оглядываться с интересом — чем-то эти куколки его волновали, тянуло их мять, трогать и гладить, как игрушки. Упорно вспоминался китаец из зоны, который говорил, что тот, кто хоть раз в жизни переспал с «китайской породой», на других — больших — женщин и смотреть не захочет. Это словно после ласкового податливого легкого пони взгромоздиться на неуклюжую, громоздкую дылду-корову.
Около ратуши шла веселая жизнь — горели бары, играла музыка, все ходили по мостовым, нехотя пропускали редкие, виновато урчащие машины. Сквозь толпу серыми шуршащими тенями прошныривали велосипедисты. Тут же крутились темные уличные барыги, предлагавшие свой товар. Сатана с помощью спасительных «лац-луц», «пиф-паф», «орера» завел с ними обстоятельную беседу. Барыги оживились, стали приставать сильней и требовать, чтобы он наконец что-нибудь купил.