— Нет, — сказал Сатана. — Отпустите — тогда буду молчать!
— Ты еще лучше будешь молчать, если я тебя сейчас просто пристрелю при попытке к бегству, — и Пилия, взведя курок, упер пистолет прямо в клок на голове Сатаны.
Тот выдохнул:
— Понял.
Так-то лучше. — Пилия отстранил пистолет и добавил миролюбиво: — Мы тебя не имеем права сейчас отпускать. Но поможем, если будешь держать язык за зубами и хорошо себя вести. Так и тебе будет полезнее, и нам. Осознал? Где твой подельник, с кем грабил? Сатана, буркнув:
— Не знаю, — инстинктивно отдернулся от Пилии, но инспектор неожиданно ласково сказал:
— Вот и отлично: не знаешь — и не надо! На том и стой. Так и отвечай. Сообщника нет, а все, что украли у гинеколога — он с собой забрал… А тебя кинул. И гинеколога тоже он убил — и точка! Доходчиво говорю? Тогда ты соучастник, стоял на атасе, даже в квартиру не заходил. Получишь пару лет. А нет — греметь тебе на все катушки. Понял, дурачок?
— Понял.
— Раз понял — смотри сюда! — и Пилия положил в ящик одну из банок. — Это тебе, когда выйдешь. А могли бы вообще не давать, — и закрыл ящик.
— Лучше отдайте семье, — что-то начиная соображать, сказал Сатана.
— Нет уж! Пусть тут лежит, тебя ждет… — усмехнулся Пилия, делая вид, что не слышит вздоха Сатаны:
— Да, дождется это меня, кто поверит…
— А как мы все это понесем? Машина далеко! — Мака оглядел банки.
— Ты у нас мастер по транспортировке! Это ведь твое прямое дело — обеспечивать сохранность ценных грузов! — засмеялся Пилия. — Надо банки в ящик сложить и нести.
Он вытащил ящик с банкой, отряхнул с него землю, заботливо сложил в него остальные банки и, не обращая внимания на тихое урчание Сатаны («обещали одну банку оставить…»), положил ящик на вытянутые руки Маки, а сам перехватил Сатану и повел его, держа за наручники:
— Как пришли, так и уйдем, напрямик… Тихо! Не дергать!
Сатана обреченно семенил, звеня кандальной цепью на ногах. Не будь ее, он, наверное, попытался бы дернуть, но сейчас…
Когда они ехали вниз, им навстречу попался «Москвич», взбиравшийся в гору. Бородач за рулем с изумлением глянул через ветровое стекло.
— Машина лечкомбината, — определил Мака. — Удивился твой шофер, что ты машины поменял!
— Его бы тоже обшмонать не вредно! — поддакнул Пилия.
— А, я понял! — сказал Мака. — Сатана его отпустил, чтобы без свидетелей набить карманы деньгами и цацками.
— Да уж наверняка…
Арестованный молчал.
Теперь они ехали через ночной город. Сатана был у них в руках, цацки и бабки тоже. И можно думать, что делать дальше. Пилия потихоньку приходил в себя. Чемодан исчез из его мыслей, перестал давить на психику. Вид банок с деньгами и золотом вытеснил все остальное.
— Значит, сейчас мы приедем в отделение. Там будет допрос… — вернулся он к главному. — На допросе про банки молчать: мы тебя взяли около дома! Ясно тебе? Говори, что все награбленное подельник уволок… Как его зовут? — повернулся Пилия к Маке.
— Нугзар.
— Вот-вот. Этот Нугзар и убил пиздового доктора, и все забрал, и смылся. Где он, кстати? Между нами, конечно…
— Откуда мне знать?
— Вот и отлично! Это твой единственный шанс. Если будешь себя хорошо вести, мы тебе поможем, — повторил Пилия основную идею. — Устроим побег. Или скидку. Но сейчас отпустить не можем — надо задержание оформить, — доверительно поделился он.
— Кстати, может, и дельце найдется для тебя… — вдруг добавил Мака. Пилия с удивлением посмотрел на него, но промолчал.
Сатана напряженно сопел, пытаясь понять, что надо этим псам.
— Об этом после, попозже… А пока — молчать, как рыба. Ясно? — заключил Пилия.
Сатана отрешенно кивнул, понимая, что ничего хорошего ожидать не следует: все их дела — дрянь, а словам — грош цена. Но куда деваться, когда руки-ноги в браслетах, как у негра?.. Кто же продал их?.. Гита стопроцентно! Но Нугзар сказал, что Гиты уже нет… Кто еще знал?.. Бати… Он тоже мог настучать, и даже просто так, со злобы, за кидняк…
Тем временем Пилия и Мака вполголоса совещались, что делать с банками: оставлять их в машине, даже во дворе милиции, на время допроса, было опасно. Пилия предложил:
— Давай заедем к тебе. У тебя ведь дома никого, мама в больнице? Ну вот… Я его посторожу, а ты отнеси ящик, а потом, после допроса, спокойно разберемся, что к чему и почему.
Мака кивнул. Они оба будто еще не понимали до конца, что происходит, и действовали, как роботы. А Сатана начал отходить от первого шока и пытался о чем-то спросить, но Пилия не отвечал, отделываясь туманными намеками и напоминая Сатане, что лучше молчать про банки — все равно их конфискуют, а так он, Пилия, даст ему или его семье денег.
Сатана понимал, что менты хотят сами все сожрать без остатка, а его задабривают, чтоб молчал. Конечно, скажи он на допросе про банки — не видать мусорам ни денег, ни рыжья. Министр, небось, себе гребанет, или прокурор отхватит… Он и не скажет. Зачем? Говори не говори — ничего для него не изменится. А без банок отмазываться легче… Зря, видать, гинеколога грабили… И что Нугзар будет делать в Голландии, без денег, оружия, подельника?..
Что-нибудь сделает, он же на воле… На воле всегда можно что-нибудь слепить. На то она и воля — делай, что можешь… Сатана вспомнил, как призывно горят сейчас витрины в Амстердаме, а приветливые люди гуляют по набережным, закусывая орешками и затягиваясь анашой… Эх, не надо было оттуда уезжать!.. Да что уж теперь!.. Поздно!.. Попался в ловушку!.. Кто же это стукнул: Бати?.. А, какая разница?.. Плохо дело…
Вдобавок Сатана с ужасом вспомнил, что не успел отдать Мамуду письмо Нугзара — оно лежало сейчас в заднем кармане джинсов, куда добраться скованными руками невозможно. А в том, что его в отделении обыщут, он не сомневался.
И тень ломки уже начала реять в его теле: со дня киндяка Рублевки он сидел на таких дозах, что в камере, через пару дней, мог превратиться в труп. Без «лестницы» с дозы не слезть, но как делать ее в камере?.. Чтобы спуститься с большого захода, надо каждый день понемногу снижать дозу. Для этого нужны время, место и лекарство. А он залетел, как фраер, поскольку сразу позвонил Мамуду и поволокся на кладбище, хотя Нугзар предупреждал, что после приезда лучше переждать несколько дней, домой не ходить, осмотреться… Теперь его ожидает камера!.. Почему-то Сатана был уверен, что его, как рецидивиста, поместят в городское КПЗ на площади имени какого-то хера, Августа Бебеля, которого день и ночь проклинают все сидящие под площадью.
Вдруг Сатана заметил в зеркальце, что за ними, прячась, едет белый «Москвич». «Мамуд! — понял он. — Следит, куда меня волокут!» И стал прикидывать, не дать ли ментам по башке скованными руками и выскочить — Мамуд ведь сзади, увезет, поможет!
Но Мака уже въехал во двор своего дома, остановил машину, выключил мотор, вышел, стал копаться в багажнике, а Пилия сел поудобнее, держа руку за пазухой, на рукоятке пистолета и следя за Сатаной в зеркальце.
— Что со мной будет дальше? — спросил Сатана, косясь в окно и видя, как Мамуд проехал мимо.
— Я еще твоего дела не видел, не знаю, — рассеянно ответил Пилия.
— А какое дело? — вдруг спросил Сатана. — Что вы мне вообще шьете?
— Грабеж и убийство гинеколога Баташвили, — ответил Пилия.
— Баташвили?… Слышал про такого. Моя тетя у него аборт когда-то делала… — пробормотал Сатана, берясь за клок волос скованными руками. — Банки эти тоже, кстати, ее — она мне наследство оставила…
— Ах, вот как, наследство, — усмехнулся Пилия. — Наследство в могилы не зарывают… И вообще никакого кладбища и наследства. Взяли тебя во дворе — и все.
— Помню, не дебил…
— Кто тебя знает? Едва ты явился — так и взяли, — процедил Пилия, поглядывая на подъезд, откуда должен был появиться Мака, а при его появлении поджал губы, бормотнув: — Долго же ты ходил!
Мака пожал плечами:
— Сестра позвонила, бутерброд съел. Вот, вам тоже принес. — И он дал Пилии и Сатане по куску хлеба с сыром.
Жуя бутерброды, они доехали до отделения. В некоторых окнах горел свет, сквозь открытые створки слышались голоса и смех.
— Майор у себя, — сказал Мака, закрывая машину и исподтишка поглядывая на окно кабинета.
Он взял Сатану под левую руку, Пилия — под правую, и они вошли в отделение, свистнув дремлющему дежурному, чтоб тот отметил в журнале время их возвращения с задержанным, который усиленно топал и звенел, в голос возмущаясь:
— Гитлера поймали, что ли? Цепи сними, руки болят и ноги.
— Ничего, потерпи.
Майор был в веселом расположении духа и смотрел по конфискованному у Бати телевизору мотогонки.
— Привезли? Молодцы! Вы прямо шумахеры! Где взяли? Около дома? Хорош каторжник! — обрадовался он, убрал звук и указал Сатане на стул перед собой, через стол. — Ну, садись, дорогой! Устал, наверно? Дорога у тебя длинная оказалась, знаю… Ничего, отдохнешь… Отлично отдохнешь, основательно… Мы вас уже в потеряшки записали, и вдруг ты сам, собственной персоной, как в опере «Друбадур», раз — и явился! Ах, попалась птичка, стой, не уйдешь из клетки!
— Сигарету можно? — попросил Сатана, пропуская мимо ушей весь этот дешевый базар.
Пилия прикурил, дал ему сигарету. Майор, уставившись Сатане в лоб голубыми навыкате глазами, продолжал свою канитель:
— Вот только не пойму — почему тебя Сатаной зовут?..
Такой страшный?.. Такой хитрый?.. Или такой злой?.. Это надо же — Сатана! — Надев очки, он стал рассматривать поданный Макой паспорт. — О! И фамилия у тебя — не дай Бог: «Доборджгинадзе». Уф! Как это вертухаи в русских зонах произносили? Трудно им пришлось, бедным! А мне вот кажется, что ты совсем не страшный… У каждого сатаны тоже душа есть… Ведь кто эти сатаны? — спросил майор у Пилии, но тот рассеянно пожал плечами (ему тоже было не до шуток майора — вид банок с золотом не отпускал, тревожил). Не дождавшись ни от кого ответа, майор сам себе ответил: — Сатаны — это ангелы, которых сбросили на землю после путча — против Бога бунтовать затеяли. С ними бороться можно, но осторожно! Сталин, Иосэб Бессарионович, как учил?.. «Если враг сильнее вас, не вступайте с ним в бой, это бессмысленная потеря человеческих ресурсов и технических средств. Следует отойти на заранее подготовленные позиции и выжидать»… Вот и будем выжидать. Впрочем, кое-что стоит уже и записать!