Я подошла поближе.
Коп откинул матерчатый клапан, и сумка распахнулась. Внутри, кроме промасленной тряпки и парочки гаечных ключей, лежал пластмассовый футляр — в глубоком детстве я видела точно такой же у соседа дяди Гриши: в нем хранилась опасная бритва. Горчик открыл футляр — на потертой фланелевой подкладке лежала сложенная бритва с костяной ручкой. Антиквариат. Похоже, именно этим антиквариатом неизвестный убийца перехватил горло Яну Саарену.
Горчик поднял голову и спросил:
— Ну что?
— Что — что? — переспросила я, не в состоянии оторвать глаз от футляра с бритвой.
Детектив не ответил. Он вздохнул, аккуратно упаковал футляр, стараясь не прикасаться к его поверхности, и выпрямился.
— Придется объявлять вашего красавца в розыск, — сказал он, не глядя на меня. — Видимо, он и есть убийца. Отвезти вас домой?
— Да, пожалуйста, — ответила я вяло. Внутри у меня что-то тоненько ныло. Не признаваясь в этом самой себе, я все-таки надеялась, что лже-Ян не врал мне и что к смерти брата он не имеет отношения. Но, после того как мы нашли бритву, эта надежда померкла.
Горчик окинул меня острым взглядом и вдруг спросил:
— А что это у вас в руках?
— Что?.. — Я растерянно посмотрела на свои руки, обнаружила фотографию и подала ее копу с тяжелым вздохом.
— Так-так, — сказал он, изучая мое лицо, и я мысленно поежилась: если он смотрел на подследственных таким взглядом, они должны были просто строем падать на колени и признаваться во всех своих преступлениях. Мне признаваться было не в чем, и я совершенно непроизвольно облизнула губы и повела плечом.
Глаза детектива неожиданно затуманились, рука потянулась к моей груди. А я, неожиданно для себя, почувствовала, что не буду возражать, если он меня коснется. И чуть-чуть, совсем незаметно, подалась вперед. Жесткие мужские пальцы скользнули по шелку блузки — там, где соски, и голова у меня по-настоящему закружилась. Черт, неужели я такая распутная?.. Это была моя последняя мысль: в следующую секунду я перестала думать вообще, отдавшись сладкому течению умелого поцелуя. Горчик прижимал меня к себе все сильнее, а я слабела все больше, чувствуя бедром что-то жесткое, точно железо.
— Что это… — прошептала я, окончательно теряя сознание.
Детектив вдруг отстранился.
— Пистолет, — хрипло ответил он и повернулся ко мне спиной, поправляя нечто в своем слегка нарушенном туалете.
— Ммм?.. — Я прислонилась к стене, чтобы не упасть, а Горчик, не сказав ни слова, стремительно вышел на улицу.
Я побежала за ним и увидела, что он стоит рядом со старым китайцем, продолжающим копаться в своем крохотном огородике. И не просто стоит! Этот Горчик, этот сутулый, носатый бруклинский коп в потрепанных штанах разговаривал со стариком по-китайски!..
— Вы что-то узнали? — спросила я робко, помня о поцелуях, когда он, кивнув мне головой, направился к своей машине.
— Узнал, — ответил он коротко. — Садитесь. Я отвезу вас домой.
Вся моя слабость тут же испарилась.
— Ну уж нет! — ответила я решительно. — Я поеду с вами.
— Куда это? — Он вытаращил на меня свои черные глаза. — Вы не имеете…
— Чего это я не имею? — Я подбоченилась. — Мне кажется, я имею достаточно, чтобы убедить ваше начальство в сексуальных домогательствах с вашей стороны!
Горчик с ужасом посмотрел на меня и поднял руки:
— Все, все!.. Вот этого только не надо… не надо! Хорошо. Едем вместе.
Глава 11
Городишко Матаван в штате Нью-Джерси походил на типичные американские патриархальные городки, которые так любят показывать голливудские режиссеры в дешевых фильмах ужасов: маленькая ратуша с часами, красное кирпичное здание почты, тусклый колокол у ворот пожарной команды, несколько церквушек, в одной из которых был устроен итальянский ресторан, серое здание масонской ложи, увенчанное затейливой кованой короной, много зелени, местами расцвеченной желтыми и красными пятнами…
Я внезапно поняла, что уже осень: темнело рано. В Нью-Йорке это было незаметно — вечерняя жизнь, с ее огнями, автомобилями и сотнями прохожих, продолжалась так же интенсивно, как жизнь дневная. Но здесь, в этом крохотном старомодном городишке, осень, тишина и вечер придавали всему вокруг какой-то зловещий оттенок затаившейся неясной угрозы.
Машина еле ползла, прижимаясь к тротуару, Горчик с мрачным и сосредоточенным видом вглядывался в окрестные дома. Мы оба почти всю дорогу до Нью-Джерси молчали, детектив только изредка, нахмурив колючие брови, отрывался от дороги и бросал взгляд на атлас, разложенный на соседнем сиденье, а я сжалась в комок сзади и начинала уже дрожать то ли от холода, то ли от нервного напряжения.
Внезапно Горчик затормозил. Справа от нас возвышался роскошный дом, похожий на барские усадьбы из экранизаций Чехова: белые колонны, высокий портал с террасой, с потолка которой перед входом свисал на толстой цепи огромный кованый фонарь. Высокие окна и двери позволяли представить нетипичные для американских жилищ четырехметровые потолки. Я залюбовалась точно светящимся в темноте строением и решила, что обязательно когда-нибудь куплю себе такой дом. Немного приглядевшись, я заметила посреди лужайки довольно большой серый камень, на котором готическим шрифтом было написано: «Фонтанный дом. Постройка 1885 года». Свет фонаря не доходил до центра лужайки, поэтому, чтобы разобрать выцветшую надпись, мне пришлось прижаться носом к стеклу.
— Фонтанный дом, — пробормотала я слегка охрипшим от долгого молчания голосом. — Вы думаете — здесь?..
— Не знаю. — Горчик напряженно вглядывался в сумерки. — Но проверить нужно…
Из осторожности мы проехали подальше, припарковались в нескольких кварталах от цели и пешком вернулись назад.
Фонтанный дом белел в темноте, как сказочное видение из далеких времен. За ним, в глубине большого участка, светилась белым кружевом беседка. Высокие, закругленные вверху окна слабо сияли изнутри, чуть раздвинутые белые драпированные шторы позволяли разглядеть высокую лестницу с темными полированными перилами, ведущую на второй этаж, тусклый блеск старинных застекленных шкафов и паркета.
— Вам лучше вернуться в машину, — прошипел голос детектива у меня над ухом, прерывая мои романтические видения. — Я должен оглядеться.
— Нет!.. — Я отчаянно замотала головой. — Пойдем вместе!
Но Горчик проявил твердость.
— Я не имею права рисковать свидетельницей, — сказал он сухо и поправил кобуру с пистолетом. — Вы останетесь в машине и будете терпеливо ждать моего возвращения. В противном случае я обращусь в ближайший полицейский участок и оставлю вас там. В конце концов, я нахожусь на службе, а вы, простите, путаетесь у меня под ногами.
Вне себя от возмущения, я выпрямилась, гордо отвернулась и пошла к машине. Наглец! Я — путаюсь под ногами?.. Я?.. Да я никогда в жизни не путалась ни у кого под ногами, даже у родной матери!.. Вспомнив мамулю, я неожиданно для себя тихо всхлипнула. Мамуля сидит сейчас, наверное, с Беллой Аркадьевной у нее на кухне, пьет свой кофе и не знает, что ее бедная дочь вынуждена мотаться по каким-то заброшенным городишкам с мерзким грубияном и хамом, типичным представителем семейства копов, носатым уродом, не имеющим понятия о том, как обращаться с женщиной…
Мои шаги гулко отдавались в тишине улицы, и я не сразу заметила странное эхо… За мной кто-то шел!
Уверенная, что это одумавшийся Горчик догоняет меня, чтобы извиниться, я поспешно смахнула слезу и решила не оглядываться до тех пор, пока он сам меня не окликнет. Я даже специально чуть-чуть замедлила шаги, чтобы не слишком быстро дойти до машины и дать ему время собраться с духом.
Горчик повел себя как-то странно: он ничего не говорил, просто ускорил шаги и вдруг… вдруг схватил меня сзади так, что я не могла шевельнуться. Я не успела даже вскрикнуть. Твердая ладонь зажала мне рот, и незнакомый голос прошипел в ухо:
— Хашш, бэби!..
«Грабитель?..» — подумала я в ужасе и растерянности. Но откуда, скажите, в таком задрипанном городишке, да еще на главной улице, да еще в восемь часов вечера, взяться уличному грабителю?..
Я попыталась вывернуться из объятий незнакомца, но у него руки, по-моему, были сделаны из железа. Он только крепче прижал меня к себе, и я, скосив глаза, увидела длинную черную прядь, щекочущую мне щеку.
«Индеец, — подумала я безнадежно. — Ну, все правильно. Индеец Джо. Старинный дом, беседка, маленький американский городок…»
Поняв, что схожу с ума, я начала выкручиваться с удвоенной силой. Незнакомец стиснул свои клешни так, что стало больно дышать, и зловеще проговорил:
— Я сказал — умолкни! Тихо! Пошли!
Мы свернули в переулок, бандит протолкнул меня в какую-то калитку, я почувствовала легкий аромат цветов и, увидев перед собой белое кружево беседки, поняла, что нахожусь на задах Фонтанного дома.
Подталкивая меня в спину, Индеец Джо поднялся по ступенькам заднего крыльца, открыл плечом дверь, и мы оказались в каком-то просторном полутемном помещении, кажется, в кухне. Из полуоткрытой двери в дальнем ее конце падала полоска света, бандит повел меня туда, и я, жмурясь сослепу, вошла в освещенный коридор. Мой провожатый подтолкнул меня к двери, ведущей налево, вглубь дома, несколько ослабил свою хватку, и я уже собиралась вырваться, когда он сам внезапно выпустил меня, и я оказалась в самом красивом кабинете из всех, в которых мне доводилось бывать.
Такую кабинетную мебель я раньше с завистью рассматривала в витрине антикварного магазина в Манхэттене: темное благородное дерево, никакого лака, лак — это дешевка, только полировка, только коричневая стеганая мелким квадратиком кожа, твердые прямые спинки и подлокотники, высокие и узкие застекленные шкафы с книгами, сдержанный свет настольной лампы, изящное бюро, огромный письменный стол…
За столом, в кресле с очень высокой спинкой, сидел, господа, потрясающий мужик. Черноволосый и синеглазый, в домашнем халате со стегаными атласными лацканами, надетом поверх безукоризненной сорочки с галстуком. Брюки на нем, наверное, тоже были, но я не разглядела их из-за широкого стола.