Несколько секунд я смотрела на бледную струйку, а потом вскочила и выглянула в коридор.
Никого.
Я на цыпочках прошла на кухню. Там было пусто. Я вернулась и осторожно заглянула в гостиную, ожидая увидеть сладко спящего лже-Яна. Но на диване никого не было — только смятые простыни.
Решив, что гость отправился в туалет, я подкралась к двери ванной, — но свет там не горел, и дверь была самую чуточку приоткрыта. Я включила свет и внимательно оглядела все, вплоть до корзины с грязным бельем. Естественно, кроме нескольких скомканных полотенец, я ничего не обнаружила.
Тогда я предположила, что наш приятель решил подышать утренним воздухом, вышла на террасу, потом не удовольствовалась этим и обошла дом вокруг. Лже-Ян как сквозь землю провалился.
Я вбежала в кабинет и выпалила:
— Мама, он сбежал!
Мамуля вздрогнула — я оторвала ее от невеселых мыслей.
— Кто сбежал? — спросила она, хмурясь.
— Да этот… наш… Ну, самозванец!
— Сбежал? — Мамуля еще больше нахмурилась. Странно. Может быть, он пошел прогуляться?
— В седьмом часу утра? — Я недоверчиво покачала головой. — Возможно, конечно, что он не мыслит своей жизни без утренней пробежки по пересеченной местности…
— Может быть, он пошел посмотреть свою машину, — высказала мамуля предположение. — Садись, Маша. Если он сбежал — на здоровье. Хотя этот факт кажется мне странным. Но мы подумаем об этом позже. А сейчас ты должна дослушать все до конца.
Выпив чаю, мамуля немного взбодрилась, ее голос звучал уже более твердо, и в глазах появился знакомый блеск.
— Итак, Маша… Главное заключается в том, что твой отец был очень богатым человеком. Очень. Не по нашим меркам богатым, Маша. По самым высоким американским стандартам.
— Был? — спросила я проницательно: я уже начала понимать, в чем дело.
— Да. — Мамуля кивнула, опустила голову, но я успела заметить на ее лице выражение неподдельной боли. — Он умер полгода назад… Нет, уже семь месяцев. Все это время… все это время, живя в Америке, я надеялась на случайную встречу… Часто представляла себе, как это будет. — Мамуля опять потянулась за сигаретами.
Я сидела ни жива ни мертва — впервые в жизни я видела свою мать такой… Она всегда была точно закована в латы — сдержанная, полная достоинства, таящая все свои чувства. Теперь в ее голосе звучали боль и обида той, давней, совсем молодой женщины, покинутой любимым. А в глазах — разочарование, печаль, тоска…
— Я, если ты помнишь, поначалу часто ездила в Манхэттен. — Мамуля пожала плечами, словно стесняясь своих глупых надежд. — Думала — вот однажды, гуляя по улицам, встречу его… Да, я знала его телефон, знала адрес. Но никогда не писала ему писем. И он не писал… Никогда, ни строчки. Ты понимаешь, что сама навязываться ему я не могла, поэтому так ни разу и не позвонила, хотя несколько раз была возле дома, где он жил. Потом… потом я перестала надеяться на встречу. Да и не узнал бы он меня теперь… через столько лет. И я стала жить здесь. Никуда не выезжая. Старалась забыть о нем… Боюсь, он так никогда и не узнал, что его дочь совсем рядом.
Мамуля помолчала, потом тряхнула головой и заключила:
— В общем, все это дело прошлое. Он умер. Я узнала об этом случайно. А в свете нынешних событий… Маша, всему, что происходит вокруг тебя, может быть только одно объяснение. Если, конечно, ты мне не лжешь и не впуталась в какую-нибудь сомнительную историю.
Я поспешно замотала головой. Мне очень хотелось, чтобы мамуля высказала свои предположения вслух.
— Маша, — сказала мамуля и прикусила губу. — Я предполагаю, что твой отец… что он завещал тебе свои деньги.
Точно!.. Я мысленно поздравила себя с правильным выводом. В самом деле, в эту схему вписывалось буквально все: невероятные красавцы, жаждущие со мной познакомиться и подружиться, братцы-близнецы или кто они там… Труп. Стрельба. Видимо, денег было столько, что конкуренты передрались. Все просто: они узнают о наследстве, решают поживиться, для этого разыскивают наследницу и вступают с ней в определенные отношения, которые благополучно заканчиваются свадьбой. Гости, цветы, медовый месяц… Потом молодые счастливы какое-то время, а потом жена неожиданно умирает… Хорошенький подарочек приготовили мне мои красавчики! Я почувствовала, как кровь закипает у меня в жилах от ярости. Негодяи! Подонки! Воспользоваться доверчивостью слабой женщины!.. Их расчет был очень прост: один из красавцев должен был очаровать меня до того, как я узнаю о завещании, потому что потом, будучи очень богатой невестой, я могу отбиться от рук и начать высматривать арабских шейхов или итальянских графов. А о завещании они могли узнать из газеты — адвокатская контора Петра Рабиновича достаточно регулярно сообщает о розыске наследников таких-то и таких-то… Нет, газета — это не то. Она могла попасться мне на глаза раньше, чем они доберутся до меня. Значит, кто-то из них был достаточно близок к покойному… или к его адвокату…
От этих мыслей меня отвлек телефонный звонок. Я машинально взяла трубку и услышала надтреснутый от волнения голос Софьи Львовны:
— Машенька!.. Машенька, это вы?.. Я страшно беспокоюсь, детка! Сенечка пропал!..
Глава 9
Чертов Сенечка!.. Ну как его угораздило?.. Я-то сразу поняла, что внезапное исчезновение этого растяпы связано с моими неприятностями самым тесным образом: он же, черт бы его побрал, возомнил себя великим репортером и взялся провести журналистское расследование убийства! Как будто без него мне было мало неприятностей…
Я положила трубку и стукнула кулаком по своей многострадальной коленке.
Бедная Софья Львовна!.. Она обожает сыночка Сенечку до самозабвения, и, если я еще не совсем застервенела в безжалостной Америке, я должна хотя бы попытаться его найти!
Я подняла глаза и встретила выжидательный взгляд мамули.
— Что случилось? — спросила она.
— И этот тоже исчез! — махнула я рукой. — В смысле Сенечка. Это Софья Львовна звонила… Если с ним что-то случилось, она не переживет. А я никогда себе не прощу. Дурак несчастный! Кто его просил соваться?..
— А ты считаешь, он все-таки сунулся? — Мамулины глаза потемнели.
— Ну да… Я так думаю. Помните, он звонил — заявил, что собирается расследовать убийство в моей редакции. Его могли просто прихлопнуть, как муху, судя по делам, которые творятся вокруг… И что мне теперь делать?
Мамуля поджала губы, подумала секунд тридцать и сказала:
— Первым делом тебе нужно принять душ и выпить кофе. Потом ты поедешь в город и попытаешься очень осторожно узнать, не видел ли кто Сенечку. И держи меня в курсе, пожалуйста!
— А вы уверены, что не хотите поехать со мной? — спросила я нерешительно.
Очень уж мне не хотелось оставлять мамулю одну. Но мамуля всегда все вопросы решала единолично, как Сталин.
— Разумеется, я уверена, — сказала она холодно. — Что это с тобой?
Однако мой несчастный вид ее несколько смягчил, и она добавила:
— Не беспокойся, со мной ничего не случится. Я никому не нужна. Всем этим… авантюристам нужна ты. Причем живая и желательно здоровая. Поэтому пока ничего особенно ужасного тебе, по моим прикидкам, не грозит. Но соблюдать осторожность все же не помешает. Тебя могут похитить и попытаться силой выдать замуж за какого-нибудь негодяя, понимаешь? Если не получится сделать это добром, они вполне могут пойти на преступление… Пытки, наркотики… А когда ты станешь законной супругой, тебя заставят подписать завещание в пользу мужа. А потом просто устроят тебе несчастный случай, так что никакая страховая компания не подкопается — я читала про такие штучки. Поэтому я и говорю, что ты должна быть предельно внимательной и постоянно оставаться на глазах у людей.
Я потерла ноющую коленку и почувствовала, что начинаю злиться. Быть похищенной, зверски пытаемой, посаженной на иглу и насильно выданной замуж мне совершенно не улыбалось. Да, господа, удружил мне незнакомый папочка, ничего не скажешь!..
В злости я бываю настолько ужасна, насколько мила в хорошем расположении духа. Поэтому злить меня никому не советую.
Ощущая внутри просыпающегося монстра, я пружинисто вскочила и отправилась в ванную — тщательно почистила зубы, стремительно приняла душ, завернулась в халат и, стараясь не расплескать клокочущую во мне злость, помчалась наверх, на чердак, чтобы достать из комода свои старые джинсы.
Поднимаясь по лестнице, я почти представляла себе, что там меня встретит очередной незваный гость, но чердак был пуст. Выдвигая нижний ящик комода, я опустилась на корточки и вдруг заметила краешек конверта. Забыв про джинсы, я схватила свою находку и поднесла к глазам. Это был телефонный счет на имя Эдуарда Мицкявичуса. Видимо, наш лже-Ян выронил его, когда прятался на мамулином чердаке. Схватив джинсы и забыв задвинуть ящик комода, я слетела по лестнице пулей.
Мамуля выбежала мне навстречу из кухни с несвойственной ей поспешностью. В ее глазах плескалась тревога.
— Что случилось?! — крикнула она. — Там опять кто-то есть?..
О Господи, не хватало только пугать мамулю. Я, устыдившись, но все же ликуя, протянула ей конверт.
Мамуля бегло осмотрела его и подняла на меня глаза.
— Адрес, — сказала она, и я торжествующе кивнула головой.
Она нахмурилась и указала в сторону кухонного стола, на котором уже исходили паром две чашки крепкого кофе. Я не заставила себя упрашивать и уселась на табурет, с удовольствием вдыхая кофейный аромат.
— Маша, — сказала мамуля, нервным жестом отрывая фильтр от сигареты. — Я не думаю, что пойти туда будет умным поступком.
Надо сказать, что мой ум… как бы вам объяснить… В общем, он плохо уживается с моей красотой. Всегда или ум перевешивает, или красота. В данный момент, когда на расстоянии взгляда не было ни одного объекта мужского пола, а я сидела на мамулиной кухне в халате, с полотенцем на голове и без макияжа, я могла себе позволить немного ума. Поэтому я сказала:
— Мама, я вовсе не собираюсь идти туда одна. Сразу же по при