И много ли праведных смерть отправила к черным теням.
Кроме того, Иззо имел обыкновение ежедневно кормить четыре десятка бедняков; сам заботясь о них, он благословлял пищу и питье и с приветливым видом распределял их между ними. Он отличался и телесной красотой, голова его была покрыта белыми, белее лебедя, волосами, поэтому он и получил, как говорят, свое прозвище: белый и ласковый епископ Иззо.
Следовал Север[289] за ним — епископ по счету шестой
Во времена своей юности [Север] отличался удивительным проворством, так как он превосходил своей услужливостью всех людей, которые были при дворе князя;
Север ревностно, и что было еще приятнее, верно служил своему господину. Он был первым в несении духовной службы, но не менее был предан и светским занятиям; будучи всегда неразлучным спутником князя во время охоты, он первым оказывался при убийстве дикого кабана; обрезав у него хвост, очистив и приготовив, как это любил князь, он подавал кабана к столу, когда приходил господин, поэтому князь Ольдржих часто говорил ему:
«О, что скажу тебе, Северу, — прими на веру, за столь приятную еду полагать есть основания, что достоин ты епископского звания». Такими и подобными делами он снискал милость князя и нравился всем.
В лето от рождества Христова 1031. В праздник святых апостолов Петра и Павла майнцский архиепископ посвятил Севера в епископы[290]. В том же году родился Спитигнев[291], сын Бржетислава.
В лето от рождества Христова 1032. В лето от рождества Христова 1037. Умер князь Болеслав[292], которого Мешко лишил зрения.
42
В том же году, 9 ноября, князь Ольдржих,
Царство земное покинув, небесное царство обрел.
Яромир, о котором мы упоминали выше, будучи лишен зрения, находился в это время, как ему было наказано князем Ольдржихом, в деревеньке Лисе[293]. Услышав, что его брат умер, он, встав на рассвете, приказал отвезти себя на повозке в город Прагу. Когда он туда прибыл, брат его был уже отнесен в церковь св. Георгия; стоя у погребальных носилок, Яромир произнес с рыданием слова, которые потрясли всех стоявших вокруг людей:
«Горе мне! Что мне другое сказать.
Повторять [лишь осталось] все время: «Увы мне!»
Жаль мне тебя, брат, и жаль твоей горестной смерти!
Вот ты здесь мертвый лежишь, и ни мне, ни тебе ни к чему уж
Власть короля, быстротечная, тленная власть.
Еще третьего дня ты был благородным князем, а сегодня — ты недвижим. Завтра ты станешь пищей для червей, а затем превратишься в легкий пепел, и о тебе останется лишь пустое предание. Ты лишил меня зрения и не любил меня так, как должен брат брата любить.
Ты предпочел бы не делать того, что тогда совершилось,
Знаю — мне бы и зренье вернул, если б сделать потом было можно.
Ибо обнаружены и открыты твои и добрые и дурные дела.
А теперь я прощаю тебя, от сердца всего я прощаю.
И молю, чтобы бог отпустил милосердно твой грех.
И пусть дух твой теперь почиет в блаженном покое»[294].
После того, как был исполнен погребальный обряд, Яромир взял племянника Бржетислава и повел его к княжескому престолу. И как всегда это делают при избрании князя, через ограду верхнего дворца народу бросили 10 тысяч или больше монет; это сделали для того, чтобы он не напирал на княжеский трон, а лучше собирал брошенные ему монеты. Когда князь воссел на престоле и воцарилось молчание, Яромир, взяв племянника за правую руку, сказал народу: «Вот ваш князь!» В ответ народ прокричал одобрительно трижды: «Krlsu», что означает «Kyrie eleison». Яромир вновь обратился к народу: «Подойдите сюда, — сказал он, — те, кто из рода Муницев! Подойдите те, что из рода Тептицев»[295]. И так он называл по именам тех, которые были ему известны как более сильные по оружию, более верные и храбрые во время военных действий, как более выдающиеся своим богатством. Убедившись в том, что все они здесь, [Яромир] сказал: «Так как судьба не дозволяет мне быть вашим князем, то мы ставим и утверждаем князем над вами Бржетислава и желаем, чтобы вы слушались его, как подобает слушаться князя, и чтобы оказывали ему должную верность, как надлежит делать в отношении своего государя. Тебе же, сын мой, я напоминаю и буду неоднократно об этом напоминать: людей этих почитай, как отцов, люби их, как братьев; при всех обстоятельствах имей их в качестве советчиков. Им вверь и управление города и народ: благодаря им Чешская страна стоит, стояла и будет стоять вечно. А тех, кто принадлежит к Вршовцам — беспутных сыновей нечестивых отцов, внутренних недругов нашего рода, внутренних врагов, — ты сторонись, как грязного колес;), и избегай общаться с ними, ибо они никогда не были нам верны. Меня, невинного человека, своего государя, они сначала связали и подвергли различным насмешкам, а потом своей врожденной хитростью и коварными советами они добились того, что брат лишил меня, брата своего, зрения. Всегда помни, сын мой, завет св. Адальберта, который, по причине совершенных [Вршовцами] жестокостей, своими святыми устами утверждал, что они трижды должны подвергнуться разорению, и подверг их проклятию в церкви. По воле бога Вршовцы уже дважды подвергались наказанию. Пусть подвергнутся в третий раз, об этом позаботится судьба». Слушая слова [Яромира], [Вршовцы] ожесточились в сердцах, скрежетали зубами, как львы. Несколько дней спустя, Коган, о котором мы упоминали выше[296], подослал [к Яромиру] своего слугу. И когда слепец в ночной час очищал желудок в отхожем месте, ему в спину нож слуга вонзил и все внутри его пронзил. Так князь Яромир, праведный муж, умер, как божий мученик, в лето от рождества Христова 1038, дня 4 ноября месяца.
До сих пор мы включали деяния древности в первую книгу. Но поскольку люди, по словам блаженного Иеронима[297], иначе повествуют о виденном ими самими, иначе о том, о чем лишь слышали и иначе о вымышленном ими, мы всегда лучше рассказываем о том, что нам лучше известно, поэтому мы теперь попытаемся, с божьей милостью и с помощью св. Адальберта, рассказать о том, что мы или сами видели, или достоверно установили со слов тех, кто сам видел [описываемое][298].
Завершена первая книга «Чешской хроники».
КНИГА 2
ПРЕДИСЛОВИЕ
Начинается предисловие [обращение] к Клименту, аббату Бржевновского монастыря[299]. Духовному отцу Бржевновского монастыря, Клименту, справедливо носящему свое имя, всегда преданному учению, Козьма, что недостойно должность декана занимает, общения с ангелами желает. Я размышлял много над тем, что мне лучше всего послать человеку, известному столь высокой святостью, человеку, которому золото и серебро представляются ничтожными, а нравятся только духовные ценности[300]. И решил, что будет лучше всего, если я последую твоему желанию. Ибо я узнал через твоего клирика Деокара[301], который по-дружески мне об этом тайно поведал, что ты с удовольствием увидел бы те строки, которые я в свое время написал для Гервазия. Будучи ободрен представившимся случаем и под влиянием уговоров милого друга, я хочу предложить твоему отеческому вниманию не только то, что ты желал, но также и вторую, пусть так назову, книгу моего повествования.
В ней я изложил, насколько мне довелось узнать о них, события со времен Бржетислава, сына князя Ольдржиха, до времен его тезки, сына короля Вратислава[302]. И хотя ты, почтенный отец, не перестаешь почерпать знания из святого писания и из глубоких источников философии, однако, [надеюсь], не откажешь
Свои ты святые уста омочить в ничтожном напитке.
Ведь нередко случается, что после крепких вин и усыпляющих напитков человек чувствует естественную жажду, и тогда глоток чистой воды приятнее чаши сладкого питья.
Часто бывает — сын Марса, утомленный своим снаряженьем,
С радостью, бросив оружье, в девичий идет хоровод
Или с мальчишками вместе гоняет он обруч железный.
Поэтому и ты, о святой отец, оставь на время большие тома силлогистики и прочти это мое маленькое сочинение, по мыслям детское, по стилю сельское[303]. Если ты обнаружишь где-либо в нем места, достойные посрамления и насмешки, то непременно сохрани их в памяти, дабы с дарованной тебе богом мудростью когда-нибудь тщательно исправить их. А если ты встретишь в некоторых местах стихи, написанные как бы метрическим размером, то знай, что, сочиняя их, я понимал, что делаю то, в чем неискусен. Будь здоров.
Начинается вторая книга.
1
Утвердившись на отцовском престоле, князь Бржетислав[304] в своих делах, угодных богу и людям, шел по стопам предков и, превзойдя их в доблести, достиг ее вершины. Подобно тому, как солнце силой своего блеска затмевает и ослабляет свет звезд и луны, так Бржетислав, этот новый Ахилл, новый Титид