Чешская хроника — страница 18 из 44

[305], своими новыми победами затмил отважные дела и самые блестящие победы своих предков, ибо бог был столь милостив к нему, что щедро наделил его такими неистощимыми доблестями, которые другим людям отпускает лишь частично.

[Бржетислав], без сомнения, обладал всеми высокими достоинствами, так как по смелости в военных делах он превосходил Гедеона[306], по физической силе — Самсона[307], а по своей мудрости — Соломона[308]. Благодаря этому он, подобно Иосии, выходил победителем из всех сражений и имел столько золота и серебра, что был богаче царей Аравии. Обладая в изобилии неисчерпаемыми богатствами и неустанно раздавая дары, [Бржетислав]

Походил на текущую реку, где вечно вода не иссякнет.

Жена его, Юдифь, из благородного рода, была весьма плодовита и принесла пятерых сыновей. Они были замечательного телосложения и превосходили ростом других подобно тому, как горы Гематии[309] [превосходят другие горы]; они отличались особой мудростью, честность их ни с чем несравнимой была, а добродетель безупречной слыла, провинившимся они милостиво прощали их грех, были полны добродетелей всех. Первородным сыном был Спитигнев, вторым по рождению — Вратислав, третьим по порядку — Конрад, четвертым — Яромир, пятый и последний — Оттон — был самым красивым[310]. О жизни и славе сыновей Бржетислава будет сказано на своем месте, насколько это позволит запас слов. Когда они находились еще в детском возрасте, они в поступках своих уподоблялись уже зрелым мужам. Отец

Благородство детей своих видя, угадывал в них свою славу.

И не меньше, чем он, ликовала, любуясь сынами, их мать по причине такого их успеха и великой славы.

2

В это время благороднейший польский князь Казимир покинул этот свет, сыновья же его — Болеслав и Владислав[311] были еще младенцами и питались грудным молоком, и единственной надеждой на спасение осталось для поляков жалкое бегство в разные края. Понимая это, [чешский] князь Бржетислав, на четвертом году своего княжения, счел за лучшее не упускать представившийся случай наказать своих недругов и как можно скорее отомстить за те обиды, которые в свое время князь Мешко нанес чехам. Посовещавшись со своими [приближенными], Бржетислав решил напасть на поляков и немедленно оповестил всех о своем страшном решении, разослав по всей чешской стране, в знак своего приказа, петлю, сплетенную из лыка[312]. Это означало, что, кто прибудет в лагерь позднее назначенного срока, то пусть знает, что будет без промедления повешен в такой петле на виселице. Когда в мгновение ока воины собрались все до одного вместе, Бржетислав [вторгся] в польскую страну, лишенную своего князя; он вошел в нее как враг и подобно тому, как буря, нарастая, свирепствует, повергая все, так [и он] резней, грабежом и пожаром опустошал деревни и силой врывался в укрепления. Вступив в главный город поляков, Краков, он разорил [его] до основания и завладел его богатствами; помимо этого, Бржетислав извлек из казны старые сокровища, а именно громадное количество золота и серебра, спрятанное в ней прежними князьями. Он предал огню также и остальные города, сравняв их с землей. Когда [чехи] прибыли к граду Гедеч[313], горожане и крестьяне, сбежавшиеся в град, не имея возможности противостоять натиску Бржетислава, вышли ему навстречу и вынесли золотой жезл, что было знаком того, что они сдаются. Они покорно просили Бржетислава переправить их со скотом и остальным их имуществом в Чехию. Князь, вняв просьбе, переселил их в Чехию и дал им значительную часть леса под названием Чрнин[314]; назначив одного из их среды начальником и судьей над ними[315], он предписал, чтобы как они, так и их потомки вечно пользовались теми законами, которые они имели в Польше; по названию города, [из которого они переселились], их до сих пор называют гедчанами.

3

Затем чехи пришли к главному городу поляков — Гнездно[316], [расположенному] недалеко от вышеназванного города; природа местности и стены делали Гнездно хорошо укрепленным, однако он был легко доступен для врагов, так как население его было немногочисленным. В те времена в Гнездно, в базилике святой богородицы приснодевы Марии, покоилось самое драгоценное сокровище — тело блаженного мученика Адальберта. Как только чехи овладели без боя городом, они с великой радостью вошли в святую церковь и, пренебрегая всякой добычей, просили выдать им драгоценные мощи св. Адальберта, пострадавшего за Христа. Епископ Север, видя безрассудство чехов и чувствуя, что они готовы творить все дозволенное и недозволенное, попытался отвратить их от дерзких поступков такими словами:

«Братья мои! — сказал он, — сыны божьей церкви! Не так легко это, как вы считаете, чтобы кто-либо из смертных необдуманно коснулся святого тела того, кто был полон божеских добродетелей. Я очень боюсь, что если мы решимся столь безрассудно поступить, то можем понести наказание через лишение рассудка или зрения, или через изувечение членов. Поэтому [прежде] вы должны в течение трех дней соблюдать пост, покаяться в своих прегрешениях, отречься от кощунственных оскорблений, нанесенных вами [этому святому], и от всего сердца обещать, что вы не сделаете этого впредь. По милосердию бога и патрона вашего св. Адальберта, я надеюсь, что если мы останемся преданными вере и будем постоянно молиться, то нам не будет отказано в надежде на выполнение наших просьб». Однако слова епископа показались чехам безрассудными. Они затыкали уши. чтобы не слышать его, и стали сильно теснить его, стремясь захватить святые мощи. Так как те были захоронены за алтарем, возле стены, и их нельзя было достать, не разрушив алтарь, то негодные руки и дикое безрассудство совершили это безбожное дело. Однако божья месть все же не миновала их, ибо когда они начали творить свое безрассудное дело, они остановились, лишенные своих чувств, и около грех часов у них не было ни голоса, ни осязания, ни зрения. Так длилось до тех пор, пока, при поддержке милости божьей, они не вернулись вновь в прежнее [состояние]. И тогда, с запоздалым раскаянием, они выполнили наказ епископа. И чем больше их наказывала воля божья, тем ревностнее они отдавались молитвам. В течение трех дней они постились и беспрерывно богу молились.

4

На третью ночь, когда епископ Север отдыхал от утренних занятий, ему явился в видении святой епископ Адальберт и сказал: «Передай князю и его людям следующее: отец небесный даст нам то, что вы просите, если вы не будете повторять тех злодеяний, от которых отреклись в источнике крещения». Утром епископ [Север] передал это князю и его людям. Те тотчас же с радостью отправились в церковь св. Марии и, распростершись на земле перед гробницей св. Адальберта, они долго все вместе молились. Затем князь, поднявшись и встав на амвоне, прервал молчание следующими словами: «Хотите вы исправить свои вероломные поступки и образумиться от дурных дел?» И они со слезами воскликнули: «Мы готовы исправить все, что было сделано плохого нами и нашими отцами в ущерб господу богу и навсегда отказаться от дурных дел». Князь, протянув руку к святой гробнице, обратился к толпе народа со следующими словами: «Братья, протяните и вы правые руки свои к богу и прислушайтесь к моим словам. Я хочу, чтобы вы подтвердили их присягой в своей вере. Итак, первым и самым важным моим решением пусть будет такое[317]: ваши супружеские связи, которые до сих пор были общими, как у неразумных животных и были подобны блуду, отныне должны подчиняться церковному закону, должны быть тайными и такими, при которых каждый мужчина жил бы, довольствуясь одной женщиной, а каждая женщина — одним мужем. В том случае, если жена отвергнет мужа или муж отвергнет жену и ссора между ними доведет до разрыва, я не желаю, чтобы тот из них, кто не хочет вернуться к прежней законной связи, был отдаваем в рабство, как это принято, согласно обычаю нашей страны; пусть он лучше, кто бы он ни был, изгоняется но нашему твердому решению в Венгрию, пусть никоим образом никому не разрешается выкупать его за деньги, а ему возвращаться в нашу страну, чтобы плохой пример одной овцы не заразил всю овчарню Христа». Епископ Север сказал: «Кто поступит иначе, пусть будет проклят. Такому же наказанию пусть подвергаются девицы, вдовы и прелюбодейки, все те, о которых известно, что они лишились своего доброго имени, презрели стыд и предались блуду. Ибо, если они вступают в брак по своей воле, без принуждения, то зачем же они совершают прелюбодеяния и избавляются преждевременно от своего плода, что является самым тяжким из преступлений?» Затем князь добавил: «Если жена заявит, что она нелюбима мужем, а муж ее избивает и притесняет, то пусть их дело будет решено божьим судом[318]; тот, кто будет признан виновным, пусть будет наказан так, как наказывают виновного. Это же относится и к тем, кого обвиняют в убийстве; пусть имена их архиепископ назовет правителю города[319], и пусть правитель призовет [этих людей], если они будут сопротивляться, пусть он посадит их в тюрьму и держит там до тех пор, пока они должным образом не раскаются; если же они будут отрицать [свою виновность], то пусть их подвергнут испытанию горячим железом и святой водой с тем, чтобы узнать, виновны ли они. Пусть архиепископ укажет правителю или князю братоубийц, отцеубийц, убийц священнослужителей и других, кто виновен в подобных уголовных преступлениях; пусть он, сковав им руки, изгонит из страны, дабы они, подобно Каину, скитались по земле, как изгнанники». Епископ Север сказал: «Пусть будет подкреплено клятвой это справедливое решение князя. Ибо у вас, князей, меч для того висит на боку, чтобы вы чащ