С наступлением марта месяца, в первую его субботу, в праздник посвящения в духовное звание, Вратислав постриг Яромира в священники, сделав это помимо воли Яромира и при явном его противодействии. В присутствии самого князя Яромир был посвящен в сан дьякона, перед всеми прочел евангелие и, согласно обычаю, прислуживал епископу во время обедни. После этого новый дьякон, а скорее его следовало бы назвать старым отступником Юлианом, недостойно отбросив щит святого воинства, презрев полученную им через возложение руки милость, надел рыцарский пояс и со своей дружиной бежал к польскому князю[361] у которого оставался вплоть до смерти епископа Севера.
19
В то время Мзтиш, сын Бориса, правитель города Билины, человек очень смелый и отличавшийся большим красноречием и не меньшим благоразумием, хотя он и помнил, что не пользуется у князя доверием, так как в свое время, по распоряжению своего господина [Спитигнева], держал под стражей жену Вратислава, однако смело вошел во дворец князя и изложил ему покорно свою просьбу в следующих словах: «По милости твоего брата я построил церковь в честь святого апостола Петра. Соблаговоли, князь, прибыть на торжество ее освящения и вместе с тем порадовать город своим посещением, не презри моей покорной просьбы». Хотя князь Вратислав не забыл об обиде, некогда нанесенной его жене Мзтишом, тем не менее, принимая во внимание свое новое положение, он затаил гнев в сердце своем и ответил: «Я приеду, порадую свой город и сделаю, чего потребуют обстоятельства и справедливость». Правитель [города] не понял слов, произнесенных князем. Горячо поблагодарив князя, он ушел обрадованный и стал готовить все необходимое для большого пира. Князь и епископ прибыли. После того, как церковь, расположенная в подградье, была освящена, князь отправился на обед в город, епископ же и правитель города также сели за обеденные столы, но во дворе Мзтиша, находившемся перед церковью. И во время обеда пришел посланец и сказал правителю города на ухо: «Ты лишен должности правителя города, она передана Койате, сыну Вшебора». Названный Койата был в то время первым человеком при дворе князя. На это Мзтиш ответил: «Вратислав является князем и господином, поэтому пусть он делает со своим городом все, что ему угодно. Но не во власти князя лишить мою церковь того, чем она теперь располагает».
Если бы, однако, в ту же ночь, Мзтиш не бежал, воспользовавшись советом и помощью епископа, то он, несомненно, был бы ослеплен и лишен ноги, к которой когда-то приковывал жену князя.
20
В лето от рождества Христова 1062. 27 января умерла княгиня Адлейта, мать Юдифи и Людмилы, а также Бржетислава Младшего и Вратислава, который умер в ранней юности, 19 ноября. По прошествии приблизительно года после смерти княгини Адлейты, князь Вратислав взял в жены Сватаву[362], дочь польского князя Казимира, сестру Болеслава и Владислава. Имел от нее четырех детей, наделенных хорошими способностями: Болеслава, Борживоя, Владислава и Собеслава. О них, даст бог, будет достаточно подробно рассказано в своем месте.
21
В лето от рождества Христова 1063. В лето от рождества Христова 1067. 9 декабря Север, шестой епископ Пражской церкви,
Со света земного ушел, чтоб вечности дар получить.
Он в достаточной мере познал, что такое счастливая и несчастливая судьба, ибо некогда князь Бржетислав схватил его, заключил в оковы и посадил в тюрьму. Свой мученический удел он переносил одинаково тяжело и наедине и на глазах у всех. На протяжении почти всего того времени, пока он был епископом, Север правил Чешским и Моравским епископствами нераздельно, как единым епископством, и это не вызывало никакого сопротивления, ни возражения. Он правил бы так и дальше, если бы не уступил, после смерти Спитигнева, весьма настоятельной просьбе князя Вратислава, согласившись на то, чтобы в должность моравского епископа был возведен Ян[363]. Однако прежде Север добился пожалования такого феода и аллода или возмещения за его услугу, что было подтверждено многими свидетелями, а именно за уступленное Моравское епископство выбрать себе 12 лучших деревень в Чехии, кроме того ежегодно получать из княжеской казны 100 гривен серебра, а также и впредь владеть двором и угодьями, относящимися к церкви Секиржкостел[364], что в Моравии. Помимо этого [во владении его оставались] деревня Сливница[365] с торгом и град Подивин, там же расположенный на реке Свратка[366], названный так по имени своего основателя Подивы, иудея, позже крещенного. Как передают, до Севера в Моравии также был свой епископ, по имени, как я полагаю, Врацен[367]. О том, какое столкновение имел Яромир[368] преемник Севера, с упомянутым епископом Яном, будет рассказано в своем месте.
22
Конрад и Оттон, узнав об уходе пражского епископа ко Христу, послали за своим братом Яромиром и вызвали его из Польши. Они сняли с него рыцарский пояс, и он снова облачился в священническую одежду и принял пострижение. Между тем князь Вратислав, стремясь обезопасить себя на будущее и опасаясь, чтобы брат его, вновь став епископом, не вступил в сговор с указанными братьями против него, стал думать, как бы лишить [Яромира] епископства. В то время при дворе князя находился Ланц, некий капеллан, родом из Саксонии. Он происходил из знатного рода, был очень образован и пользовался уважением. Ланц стоял во главе Литомержицкой церкви[369], нравственные качества и образ жизни его не противоречили званию епископа. И так как он всегда сохранял верность князю, тот прилагал все усилия, чтобы Ланц стал пражским епископом. Между тем Конрад и Оттон прибыли из Моравии, привезя с собой брата Яромира. Они стали настойчиво упрашивать князя не забывать о братских узах, об отцовском наставлении и о присяге, которую отец их взял со своих подчиненных и согласно которой они должны были после смерти епископа Севера выбрать в епископы Яромира. Князь [Вратислав] был человек хитрый, весьма искушенный в притворстве и в сокрытии [истинных] побуждений в различных делах. Подобный лисице, которая бежит не туда, куда направляет свой хвост, он, затаив в душе одно, высказал своим братьям другое. «Не следует, — сказал он, — человеку одному судить о деле, для решения которого необходимо заслушать мнение всех. Но поскольку большая часть народа и начальников войска отправилась уже в лагерь, то нет более подходящего, как я полагаю, места для обсуждения этого дела, чем сторожевые ворота [Чешской] страны. Там находятся все самые родовитые из народа, там — самые знатные, там правители [городов] и лучшие люди из духовенства — все те, по решению которых должно происходить избрание епископа». Все это князь [Вратислав] проделал для того, чтобы, находясь там среди своих рыцарей под защитой оружия и стражи, получить возможность противостоять воле своих братьев и, как он хотел, возвести в епископы Ланца. Однако, дурные намерения князя не увенчались успехом, ибо всякая власть от бога[370]. И епископом не дано быть тому, кому это не предопределено или не дозволено богом.
23
Что же еще? Они отправились к сторожевым воротам, через которые идет дорога на Польшу, и там, в месте по названию Добенин[371], князь созвал народ и знатных людей на совет. Братья [князя] стали по правую и левую сторону от него. Вокруг ворот разместились духовенство и правители [городов], за ними стали воины. Князь позвал Ланца, и когда тот встал посредине, князь представил его народу. Громким голосом князь сказал [Ланцу]: «Изо дня в день ты оказываешь мне отличную, верную службу, и это побуждает меня сегодня сделать то, что я хочу осуществить, чтобы потомки [на твоем примере] учились быть верными своим господам. Вот, возьми перстень и посох. Ты будешь главой Пражской церкви и пастырем святых овец». Ропот пронесся в народе, и не прозвучал голос одобрения, как это обычно бывает при избрании епископа. Тут Койата, сын Вшебора, правитель дворца, стал проявлять большое нетерпение. Человек правдивый и прямой в разговоре, он, стоя по правую руку от Оттона, брата князя, сильно толкнул его в бок и сказал: «Что же ты стоишь? Или ты ονος λυρας?[372] Почему ты не поможешь своему брату? Разве ты не видишь, что твоего брата, княжьего сына, оттесняют, что на епископскую кафедру выдвигают выскочку, чужеземца, человека, который пришел в [чешскую] страну без одежды. Если князь нарушит клятву, [данную] отцу, то [плохо] нам будет и души предков наших должны будут воздать за это и понести наказание от бога за нарушение присяги. Ведь нам известно, что ваш отец Бржетислав взял с нас и с наших отцов присягу именем нашей веры, что после смерти епископа Севера епископом станет ваш брат Яромир. Мы стремимся осуществить это, как можем». [Далее, обращаясь к князю, он сказал:] «И если тебе не нравится брат твой, то почему же ты считаешь ничтожным наше духовенство, не малое по численности и равно одаренное знанием, как этот немец. О, если бы у тебя было столько епископств, сколько ты видишь [здесь] священников, которые и родились в Чехии и достойны епископского сана! Уж не думаешь ли ты, что чужеземец любит нас и расположен к этой стране больше, чем местный житель? Ведь такова уж человеческая натура, что любой человек, к какой бы стране он ни принадлежал, всегда не только любит больше свои народ, чем чужой, но даже чужие реки он повернул бы, если бы мог, в свое отечество. Мы скорей предпочтем положить на епископскую кафедру собачий хвост или ослиный кал, чем возвести на нее Ланца. Твой брат, блаженной памяти Спитигнев, кое-что понимал, когда в течение одного дня изгнал из страны всех немцев