39
В лето от рождества Христова 1087. Король Вратислав, собрав войско, вступил в Сербию, которую получил некогда от императора Генриха в вечное владение. В то время как шло восстановление крепости Гвоздец[424], близ города Мишни, и другие занялись этой работой, Вратислав отправил два отряда отборных воинов со своим сыном Бржетиславом, чтобы они отомстили за нанесенную ему некогда обиду. Ибо некоторое время тому назад, когда Вратислав возвращался со двора императора, случилось ему заночевать в одной весьма большой деревне по названию Кюлеб[425]. Ночью там возник раздор между его людьми и жителями [этой деревни], и крестьянами были убиты два виднейших из знатных людей [страны], надежные столпы отечества, блистающие главными доблестями, Начерат и Взната, сыновья комита Таса. Немедленно отправившись, согласно приказу короля, в путь, посланные [воины] мчались и днем и ночью и на рассвете третьего дня они совершили большой набег на упомянутую деревню: они отняли у жителей все имущество, обобрали [мужчин] и их жен вплоть до ремешков на обуви, все постройки, разорив их до основания, сожгли и, захватив лошадей и скот, вернулись невредимыми.
В полдень, когда воины переходили какую-то реку, сын князя, подыскав удобное место у реки, приказал щитоносцам идти с добычей вперед, а людей, особенно отличившихся в бою, пригласил отобедать с собой. И так как стояла сильная жара, сын князя, весьма разгоряченный зноем, стал купаться после обеда в реке, [чтобы] немного освежиться. Комит Алексей сказал ему: «Ты купаешься не во Влтаве и не в Огрже, поторапливайся, ведь ты несешь богатство храбрых мужей». На это юноша ответил: «Это старикам свойственно приходить и трепет при [одном] дуновений ветра, это они больше, чем молодые, боятся смерти, хотя она и так от них близка». Когда он сказал это Алексею, тот ответил: «Дай бог, чтобы теперь представился такой-случай — пусть он только будет с благоприятным исходом, — когда бы молодые могли увидеть, кто больше боится смерти: старики или они». И не успел еще упомянутый комит сказать этого, как тут же появилось более 20 всадников. Их послали саксы с целью вызвать [чехов] на сражение, действуя подобно лисе, которая, стремясь задушить своего врага — змею, выманивает ее из пещеры тенью своего хвоста. Увидев [этих всадников], наши безрассудные люди, будучи скорее дерзкими, чем осмотрительными, и идя навстречу своей судьбе, бросились их преследовать, хотя Алексей настойчиво их отговаривал и звал назад. И тотчас из засады выскочил вооруженный отряд саксов и ни один из наших [воинов], преследовавших неприятеля, не избежал гибели. И как только люди, оставшиеся в лагере, увидели, что в небо поднялся столб пыли, будто от вихря, хотя и бывает, что неожиданные и внезапные происшествия приводят на войне в замешательство даже самых смелых людей, они, однако, немедленно схватились за оружие и храбро приняли натиск врагов. Завязалась ожесточенная битва. Звон оружия и крики людей огласили небо. Копья поломались при первом же столкновении, в дело пошли мечи, пока саксов не удалось, с божьей помощью. обратить в бегство. Наши одержали победу, которая, однако, стоила слишком много крови. Поскольку рыцари второго разряда [еще до битвы] ушли с добычей вперед, то в сражении этом погибли только такие благородные люди, как Алексей, его зять Ратибор, Браниш с братом Славой и много других. Комит Преда, потеряв ногу, едва избежал смерти. Сын князя был ранен в большой палец правой руки. Если бы не рукоять, за которую он держал меч и которая задержала удар, он потерял бы нею руку. Это сражение произошло 2 июля.
40
В лето от рождества Христова 1088.
Во время событий тех грозных, речь о которых веду я,
Воин один отличился, имя Бенеда его,
Сильный был юноша духом, сложением своим выделялся,
Был он прекрасен, как Гектор или с оружием Турн[426],
Был от Юраты рожден он, первым был Тас ему предком.
Обиду какую, не знаю, он Вратиславу нанес,
но он оскорбил короля Вратислава и бежал в Польшу. Там он стал воином госпожи Юдифи, супруги князя Владислава. Спустя два года, вернувшись из Польши, [Бенеда] явился к зятю короля, Вигберту[427], и стал просить милости. Он хотел с помощью Вигберта вернуть себе былое расположение государя. Однако Вигберт, будучи в делах человеком очень осмотрительным и не желая ни в чем обижать своего тестя, посоветовал [Бенеде] взять себе в посредники мишненского епископа Беннона и у него же покамест находиться, считая, что это будет для Бенеды безопаснее.
Между тем случилось, что король Вратислав снова отправился со своим войском в Сербию, намереваясь перенести вышеупомянутую крепость Гвоздец в другое, более укрепленное место. Когда король узнал о том, что Бенеда находится в городе Мишне, он послал за ним и призвал его к себе, поручившись за его безопасность. Как только король увидел, что [Бенеда] явился, он стал думать, каким бы образом, прибегнув к хитрости, захватить его. После того, как они обменялись длинными речами, среди которых некоторые были для удобства притворны, король лукаво взял [Венеду] за правую руку и повел его к выходу из лагеря, якобы желая сказать ему что-то тайно. Заметив золотую рукоять меча, которым Бенеда был опоясан, король, между прочим, спросил у него, что он смог бы сделать своим мечом. Тот ему ответил: «Коли бы ты положил на свой шлем жернов, то я раскроил бы одним ударом этого меча их, твою голову и твое тело до бедра». Король притворно удивился, похвалил меч и попросил показать ему его. [Бенеда], не подозревая ничего дурного, вынув меч из ножен, дал его в руки королю. Схватив меч и потрясая им, король воскликнул: «Что теперь ты сможешь сделать, сын блудницы?» Обращаясь к единственному присутствующему здесь коморнику[428] Биту Желиборжицу, человеку очень дурному, король приказал: «Хватай его, вали и вяжи по рукам и ногам».
Однако поскольку на смелых идти не всегда безопасно,
отважный воин стремительно выхватил за рукоять меч, висевший на боку у коморника, и рассек ему поясницу; сопротивляясь, тот свалился на землю замертво. Смелый воин не убежал, хотя это было возможно, но, подобно Геркулесу, напавшему на лернейскую гидру и отразившему ее,
Мечом тут коварным три раны он легких нанес королю,
А сам невредимым остался, нетронутый вражьей рукой,
пока на крик не прибежали люди из лагеря,
Быстрее всех воин Кукета — он первым сюда прибежал.
Он бросился на [Бенеду] и проткнул воина длинной рогатиной, как если бы тот был диким кабаном и набросился бы на него. И тогда король, желая как-нибудь отомстить и мертвому, приказал привязать [Бенеду] за ноги к хвосту лошади и волочить тело его по тернию.
41
В лето от рождества Христова 1089.
В лето от рождества Христова 1090. Зависть — издревле враг человеческого рода: она никогда не дремлет, она вечно беспокоит мирных людей, и поэтому она не смогла
Стерпеть миролюбие братьев — епископа и короля.
В короле Вратиславе она возбуждала тщеславие и честолюбие, в епископе Гебхарде — надменность и спесивую гордость. При этом делала она это так, что этот не мог верить тому, а тот не мог превзойти этого. Король не желал считать брата равным себе, а епископ не хотел быть ниже брата. Первый хотел быть во главе, а второй не хотел быть в подчинении. Первый хотел властвовать и главенствовать так, как это подобает королю, а второй не желал подчиняться его повелениям и приказам и признавал себя подчиненным только императору, от которого и получил епископство. Иногда непримиримость между ними доходила до такой степени, что король иногда в праздничные дни не имел при себе епископа, который должен был возлагать корону на его голову. И вот, побуждаемый необходимостью и честолюбием, руководствуясь не рассудком, а одним только стремлением господствовать, [король] вновь сделал одного из своих капелланов, Вецла, епископом Моравской области[429]. Тем самым [король] всем открыто показал, что он не только пренебрегает тем, что сам же восхвалял перед лицом императора и его епископов — чтобы оба епископства были объединены в одно, — но что он нарушил также привилегию папы Климента, которой тот подтвердил границы этого епископства. Епископ Гебхард решил отправиться в Рим и пожаловаться папе на несправедливость, причиненную его церкви; но посоветовавшись со своими приближенными, он сперва отправился к своему старому другу, венгерскому королю Владиславу[430]. Рассказав ему об ущербе, который причинен его церкви, он попросил его оказать ему помощь в его пути в Рим,
Не зная, увы, что так близко судьба роковая его.
Ибо в первый день после прибытия Гебхарда к венгерскому королю сильный недуг охватил его тело. Так как он находился недалеко от города Остригома, то король [Владислав] отправил его туда на лодке, поручив заботу о нем епископу этого города.
Какие страданья ему испытать за шесть дней довелось,
Я передать не могу: слезы застлали глаза.
На седьмой день, к вечеру,
Луч солнца когда достигает шестых уж июля календ, умер Гебхард.
Был он ученостью славен и набожный был он епископ, Мир он отныне покинул с тем, чтоб жить во Христе, Много поведать о нравах и жизни его [многотрудной], Дух мой стремится, но сил уже мне не хватает в груди. Однако сказать, что сам видел, немного я все же хочу.