[445]. Так как наш брат Осел, он же Асинус, признал его и заявил, что выполнял с ним епископские обязанности, когда они вместе совершали путь из Венгрии в Иерусалим, то князь Бржетислав и епископ Козьма охотно приняли Ротперта и предоставили ему возможность вести богослужение, как это подобает епископу. Что же дальше? Ротперт освятил много церквей; в марте месяце он посвятил многих в сан священника, а в страстной четверг освятил хризму[446]. На пасху к нему пришел какой-то священник, знавший, конечно, о его обмене, и тайно сказал что-то Ротперту. Удивительное дело: ни князь, ни епископ не смогли упросить Ротперта остаться, хотя бы на короткое время; на самой пасхальной неделе он поспешно отправился в Саксонию. После того, как стали распространяться слухи, что Ротперт был лжеепископом, послали одного из римлян, по имени Константин, в Васконию, и через него епископ Кавеллонской церкви Дезидерий[447] передал письменно, что церковь эта никогда не имела епископа по имени Ротперт. Послали также к папе Клименту, спрашивая его совета,
Следует как поступить при таком положении дел?
В ответ папа повелел вновь освятить церкви; окрещенных же крестом лжеепископа не крестить снова, а произвести над ними только обряд конфирмации, равным образом не посвящать вновь [в духовное звание] тех, кто был посвящен лжеепископом. Таким лицам надлежало лишь присутствовать при посвящении вновь посвящаемых и принять благословение через простое наложение рук. Таким образом, раны, нанесенные врагом матери-церкви, были вылечены с помощью противоядия справедливости. Все это произошло, когда делами христианской веры руководил Климент III и когда господь наш Иисус Христос вместе с отцом своим и духом святым правил всем, во веки веков. Аминь.
О, Муза[448], замедли же поступь, создала ты хроник довольно,
Закончена песня. Ты ж, друг-читатель, «здоров будь» скажи.
Окончена вторая книга «Чешской хроники»[449].
КНИГА 3
ПРЕДИСЛОВИЕ
Начинается объяснение к третьей книге[450] того же труда, того же декана, о котором сказано выше.
Исполнил по милости бога я то, дорогой мой читатель, Что сделать тебе обещал, и как следует, я полагаю.
Вспомнив немногое о многих давних событиях и прошедших временах, я довел свое повествование до времени князя Бржетислава Младшего. Тому имеется причина, что я счел нужным воздержаться от продолжения своего труда. Ибо гораздо полезнее совсем промолчать о современных людях и их времени, чем, говоря о них правду, потерпеть какой-нибудь ущерб, так как правда всегда порождает ненависть. А если уклониться от истины и описывать иначе, чем обстояли дела, это значит впасть неминуемо в позор лести и обмана, так как при подобном описании речь идет ведь о делах всем известных. Люди, современные нам, лишены добродетелей и желают одной лишь похвалы себе. Величайшее их неблагоразумие состоит в том, что они желают быть украшенными похвалой и как можно меньше делать то, что достойно ее. Не так было у древних. Они хотя и были достойны большей похвалы, однако избегали восхваления, которого жаждут современные люди; то, чего стыдились, [теперь] ставят себе в заслугу. Если бы мы правильно рассказали о делах [современных] людей, то мы не избежали бы, без сомнения, нападок со стороны некоторых, так как дела их неугодны богу. Эти люди, еще и ныне здравствующие, являются неофитами и поддакивающими; в ответ на зов князя у них на устах нет ничего наготове, кроме: «Да, господин», а у других: «Да, так, господин»; а у третьих: «Сделай так, господин». Прежде было не так. Ибо князь уважал того, кто во имя справедливости поднимал щит против несправедливости, кто одним словом правды обуздывал тех, кто дает плохие советы и уклоняется с пути истины. Таких людей теперь или нет, или их немного, а если такие и есть, то они молчат, как будто их нет. Ибо считается одинаково пороком и замалчивать правду и уступать неправде. Поэтому нам представляется, что гораздо безопаснее повествовать о сновидении, так как о нем никто не представит свидетельства, чем описывать деяния здравствующих людей. Вот почему мы предоставляем потомкам более широко истолковать свои поступки, но, не желая, чтобы кто-либо обвинил нас в том, что мы прошли мимо них, их не затронув, мы постараемся рассказать вкратце немногое и из их деяний.
Начинается третья книга.
1
Итак, новый князь Бржетислав Младший, возрастов зрелый, а еще более зрелый по уму, по обычаю [чешской] земли, надлежащим богослужением достойно отпраздновал в городе Праге день своего покровителя — св. Вацлава; дал славный пир всем вельможам и комитам, и пир этот длился три дня. Он ознаменовал, насколько это было в его силах, новое княжение тем, что издал некоторые постановления в пользу церкви и принял некоторые меры в выгодах страны. Как и раньше, в годы своей молодости, Бржетислав возлагал все свои надежды на покровительство божье, так и теперь, в самом начале своего княжения, он радел о христианской религии. Он изгнал из своего королевства всех вещунов, волшебников и прорицателей, а также во многих местах выкорчевал и предал огню рощи, почтившиеся священными простым народом. Он объявил войну против суеверных обрядов, которые соблюдались крестьянами, еще полуязычниками, по вторникам или средам на троицыной неделе, когда они, убивая животных у источников, приносили их в жертву злым духам. Он запретил погребения, совершаемые ими в лесу или в поле, и игры, которые, согласно языческому обычаю, они устраивали на перекрестках улиц и распутьях дорог, как бы для заклинания духов, и нечестивые шутки над мертвыми, когда, тщетно стараясь вь звать души [усопших], они надевали на лицо маски и пировали. Добрый князь [Бржетислав] уничтожил все эти гадкие обычаи и святотатственные затеи, дабы впредь им не было места в божьем народе. Так как князь чистосердечно и глубоко почитал единого и истинного бога, то и сам был угоден всем, исповедующим бога. Бржетислав замечательным князем был, как вождя его каждый воин любил; когда »'с оружьем решалось дело, он в бой, как рыцарь, бросался смело. Всякий раз, как он вторгался в Польшу, он возвращался оттуда с большой победой. В лето от рождества Христова 1093, своего же княжения первое, своими частыми вторжениями он настолько опустошил Польшу, что по эту сторону реки Одры, от града Речен до града Глотова, не осталось ни одного жителя, за исключением лишь [населения] града Немец[451]. Тем не менее [Бржетислав] не прекращал опустошения [Полыни] до тех пор, пока польский князь Владислав[452] не обратился к нему с покорной просьбой [прекратить вторжения] и нс уплатил всю дань до одного обола за прошлый и текущий год. В целом эта дань составляла 1000 гривен серебра и 60 гривен золота[453]. Передав своему сыну Болеславу[454] города, относящиеся к Кладской области, князь Владислав поручил его князю Бржетиславу, подкрепив это рукопожатием и присягой в верности. Находясь в послушании у своего дяди, Болеслав мог мирно владеть областью, вверенной ему отцом. И князь Владислав принес присягу в том, что сам он за установленный мир будет ежегодно, в определенный срок, вносить дань, назначенную в свое время князем Бржетиславом: 500 гривен серебром и 30 гривен золотом.
2
В лето от рождества Христова 1094. В то время, как император Генрих III[455] был занят имперскими делами в Лангобардии, епископы и князья Римской империи созвали во время поста общий сейм в городе Майнце. Князь Бржетислав послал на этот сейм епископов Козьму и Андрея, поручая их и вверяя уже часто упоминавшемуся пфальцграфу Рапоту. [Бржетислав] просил [Рапота] представить майнцскому архиепископу, чтобы он их посвятил в сан. Благодаря посредничеству [Рапота], после того, как он перед лицом архиепископа и всего сейма засвидетельствовал, что утвердил в городе Мантуе избрание Козьмы и Андрея со стороны императора, 12 марта они были посвящены, при одобрении всех епископов, майнцским архиепископом Ротардом[456].
3
В этом году была большая человеческая смертность, особенно в немецких областях. Когда упомянутые епископы возвращались из Майнца и проходили через одну деревню под названием Амберк, они не смогли войти, чтобы послушать обедню, в приходскую церковь, расположенную за деревней, хотя она и была достаточно обширной. Весь пол церкви был устлан трупами, так что не оставалось свободного места, В городе Кагер[457] также не нашлось дома, в котором не было бы трех или четырех умерших. Пройдя далеко за город, мы переночевали в поле.
В том же году, в сентябре месяце, князь Бржетислав взял себе в жены некую женщину из Баварии, по имени Лукарда, сестру графа Альберта[458]. В том же году, 27 сентября, по повелению того же князя, епископ Козьма освятил алтарь святого мученика Вита, так как сама церковь не была еще до конца построена.
4
В лето от рождества Христова 1095. В северной части неба, в течение многих ночей, было видно сильное зарево.
В лето от рождества Христова 1096. 14 апреля по приказу преславного князя чешского Бржетислава и достопочтенного епископа Козьмы была освящена церковь святых мучеников Вита, Вацлава и Адальберта. В том же году в народе началось такое возбуждение, такое религиозное рвение по причине похода в Иерусалим, что в немецких областях и особенно в восточной Франции в городах и деревнях осталось лишь очень немного жителей. Так как [участников похода] было много и они не могли идти все вместе по одной дороге, то некоторые из них стали проходить через нашу страну; проходившие нападали на евреев и с божьего соизволения крестили помимо их воли, тех же,. которые противились, убивали