Чешская хроника — страница 39 из 44

«О, лживый язык кто имеет, подобен пчеле ядовитой,

Из уст она мед источает, но жалит нас ядом хвоста.

Так ложью подобной, поверьте, враги обманули Оттона,

Но нужно, однако, смиренно сносить все удары судьбы

Не брат ведь мне вред причиняет — то Вацек коварство задумал,

За этим деянием злостным Простея указка видна.

Я их, коли жив только буду..! Однако теперь воздержусь».

Вскоре, поскольку у реки Мжи в лесу был вновь отстроен град Крживоклат, Оттона перевели [туда], и там под стражей воинов он провел три года.

35

В том же году — в то время, как князь Владислав и весь чешский народ радостно праздновали день своего покровителя Вацлава — к князю прибыл человек и заявил следующее: «В то время, как ты спокойно и беспечно пируешь, брат твой Собеслав и польский князь Болеслав опустошают нашу страну, грабят народ, расхищают его добро, — подобно тому, как растаскивают копну сжатого хлеба; лишь один я убежал с трудом, чтобы донести тебе об этом. Оставь пир, запри кладовые и поспеши в путь; Марс призывает тебя на битву. Несметные тысячи вооруженных врагов придут завтра»[546]. Они тотчас прервали пир, поспешно было собрано войско, которое направилось навстречу [врагу]; следуя вдоль берега реки Цидлины, оно остановилось у деревни Лучица. По другой стороне реки, не допуская грабежа и поджога, приближались отряды поляков. Подойдя к граду Ольдржиш[547] и оказавшись у реки Лабы, они отправили к князю Владиславу послов, лукаво заявивших: «Мы не несем с собой вражеских копий. Не хотим мы тебя победить: мы вас с братом хотим помирить.

Если же ты не желаешь тревоге внимать,

то знай, что завтра мы перейдем реку, а остальное наступит после этого. Аминь». Князь Владислав ответил на это кратко:

«Нет, в этом году, полагаю, не будет нам мира без крови:

Никто ведь с оружием ратным мир заключать не приходит

Хоть перейдешь ты чрез реку, аминь ведь на этом не скажешь,

Свое наказанье получишь, хотя через реку пройдешь,

Я сделаю то, что ты просишь, как хочешь, так ты поступай».

Поверив, на несчастье, словам врагов и попавшись на их хитрость, он сразу, в ту же ночь, до восхода солнца, перешел реку[548] со своими воинами, и так они расположились друг против друга по берегам этой реки. Поляки же, видя, что их хитрость удалась, напали на страну, стали ее опустошать грабежами и пожарами. Забрав бесчисленную добычу, они разбили лагерь у моста Крживец[549]. Наши, слишком устав за эту ночь, уже не могли перейти реку обратно; они стояли ошеломленные.

36

Когда князь Владислав понял, что он коварно обманут, и увидел, что некоторые его люди нерадивы в сражении, его охватил гнев и негодование; в то же время в нем заговорила доблесть. Подобно тому, как громкая труба сзывает на войну воинов, так слова князя разбудили оцепеневшие души его [людей]. «О, чехи, — сказал князь, — вас, прославленных в свое время на суше и море, известных своей доблестью, отличавшихся победами, вас, притом еще при вашей жизни, подвергают издевательствам ваши данники, те, которым вы всегда внушали страх. Оружие ратное висит у воина сбоку; но если оно деревянное, много ли от него проку? Или лишь поляки могут мечи из железа носить? Какой же смысл нам тогда жить? Вечный позор угрожает потомкам нашим. Смотрите, наш хлеб превращен уже в пепел погасший, жилище в огне, а дым облаков достигает, пламя бушует в стране, а ваши сердца не страдают. И коли пламя не жжет ваши души, тогда, значит, сердца ледяные у вас, нет, холоднее льда. Если же сердце ваше устало, то, что же с желудком стало? Почему же [желудок], что голод познал, к справедливости не воспылал? Неужели вас не трогают женские рыданья и вопли, звуки которых достигают высокого неба? Кто может без содроганья слышать крики грудных детей, стоны беременной женщины или плач жены, которую похищают язычники? Кто может воздержаться от слез, если увидит, что его детей, как пискливых ягнят, убивают и отрывают от груди матери. Быть может, это вызывало бы меньшее сожаление, если бы это горе не причиняли столь недостойные. Даже в том случае, если бы я имел всего несколько щитоносцев, то и тогда я не упустил бы сегодня возможности испытать превратное счастье войны!» Вслед за этим князь со своим войском начал переходить реку; не тратя времени на поиски брода, воины в беспорядке — каждый с того места, на котором стоял у берега, — начали бросаться в реку и переплывать ее, готовые умереть за отечество. Горе и причиненная им обида придавали им силы. Они стремились любым способом, как могли, пусть даже ценой своей жизни, лишить врага радости победы. Но польский князь, о котором часто уже говорилось, на следующий день, во время переправы через реку Трутину[550], приказал, чтобы впереди шли все те, кто нес добычу, и те, кто обессилел, так как река не всюду была проходима. Сам князь остановился с легкой конницей на месте, которое, по его мнению, было наиболее удобно для сражения, готовый к сопротивлению и защите своих людей. Часто уже упоминавшийся Детришек[551], сын Бузы, видя, что происходит, отошел и, собрав в одно место стоявших рядом с ним своих воинов, сказал им: «Братья мои и соратники! Если у кого-либо из вас в теле есть частица трусости или боязни смерти, то пусть он или ее скорее отсечет, или теперь же покинет наш строй. Ибо человек, не ведающий того, как прекрасно умереть с оружием в руках, — ничтожнее морской травы».

Убедившись в том, что воины бодры духом и готовы к бою, а было их около сотни, — как волк, который, притаившись, ждет, чтобы неожиданно напасть на стадо, так и он неожиданно с большой силой обрушился на легковооруженную часть вражеского войска. И когда уже около тысячи врагов было повержено, упомянутый волк, подобно бешеному тигру, устремился в гущу врагов; как колосья несжатого хлеба, косил он своим острым мечом тех, кто оказывал ему сопротивление, справа и слева; так длилось до тех пор, пока сам он, засыпанный множеством стрел, не упал на громадную кучу убитых. Тем временем чехи, пошедшие в битву напрямик, обратились, увы, в необычное для них бегство. Собеслав и поляки одержали, таким образом, безрадостную победу, ибо эта война была хуже, чем внутренняя. Сражение это произошло 8 октября. В нем погибли братья Ножислав и Држикрай, сыновья Любомира, и очень много других.

37

В лето от рождества Христова 1111. При поддержке королевы Сватавы, стремившейся установить мир между своими сыновьями, при посредничестве епископа Германа и услугах пфальцграфа Вацека князь Владислав вернул из Польши, хотя это и не было ему выгодно, своего брата Собеслава[552] и дал ему город Жатец со всей областью, к нему относящейся.

38

Следуя указам прежних королей и выполняя приказание короля Генриха IV[553], князь Владислав послал своего племянника, сына Бржетислава, носившего то же имя, что и отец, с отрядом в 300 щитоносцев в Рим. Поскольку сам король отбыл туда еще раньше, то указанный юноша, перейдя со своими людьми баварские Альпы, застал короля в городе Вероне и отпраздновал там вместе с ним троицу. В августе же месяце король вступил в Рим с великим множеством людей разных племен и языков, чтобы получить знаки императорского достоинства, как это было в обычае королей. Но поскольку этот король в свое время восстал против своего отца, то папа Пасхалий[554] объявил его бесчестным и отказался выполнить его желание. Тогда король приказал тотчас же схватить [папу] и, приставив меч к его горлу, стал угрожать ему смертью. Испугавшись смерти, папа согласился исполнить желание [короля], и на третий день, когда они помирились друг с другом, [король] был провозглашен, с одобрения всего римского народа и духовенства, августейшим императором. На следующий день новый император послал апостольскому двору такие дары, что по своему количеству они могли насытить человеческую алчность. После всего этого император вернулся в Баварию, а наши невредимыми — в свое отечество.

39

В лето от рождества Христова 1112.

В лето от рождества Христова 1113. Некоторые люди, весьма расположенные к ложным доносам, известили Собеслава, что его брат, князь Владислав, намерен схватить его и что против него, Собеслава, союзником и советчиком выступает комит Вацек. На это Собеслав ответил: «Или умру я, или прежде, чем меня схватят, умрет тот, кто замышляет подобное». Донос показался ему тем более правдоподобным, что как раз в это время к нему прибыл посланец, пригласивший его ко двору брата. Взяв с собой около 300 воинов, [Собеслав] прибыл с немногими из них ко двору брата, остальным же приказал стоять с оружием на расстоянии не более одной стадии. Встретившись с братом и пообедав с ним, князь [Собеслав] отправился затем дальше, сказав брату, чтобы тот следовал за ним в город Вышеград. Это было недалеко — около десяти стадий от города. Вместе с тем Собеслав послал за комитом Вацеком, велев ему, чтобы он ехал вместе с ним, и они тогда по дороге побеседуют. И вот, едва они успели по дороге немного поговорить, как беспечный и невинный комит Вацек с обеих сторон и сзади [подвергся нападению]:

Смертельных три раны внезапно ему нанесли с трех сторон;

Был месяц июнь — восемнадцать ночей отсчитал уже он.