Вернувшись к своим, Собеслав отправился немедленно в путь, намереваясь через Сербию перейти в Польшу, ибо очень боялся присутствия своего брата. Когда он перешел [пограничный] лес, к нему прибыл Эркемберт, правитель града Донина из коварной Сербии. Преисполненный лукавства, притворяясь доброжелательным, он обещал Собеславу, что тот получит справедливое решение по своему делу от милостивого императора, если король явится пред его лицо, вместе с тем он коварно пригласил Собеслава с немногими его людьми к себе подкрепить силы, ибо город этот находился в то время под властью императора. Когда началась трапеза, [Эркемберт], призвав вооруженный отряд, велел запереть за гостем ворота, а спустя несколько дней отправил закованного Собеслава в Саксонию, в самую неприступную крепость под названием[555]... и передал его под стражу своему священнику Ольдржиху. Сопровождавшие Собеслава воины, увидев, что их господин коварно пленен, бежали: одни скрылись в Польше, другие вернулись в Чехию. Собеславу же
Лишь месяц спустя и по воле, притом, Иисуса Христа
удалось благодаря этому священнику освободиться от заключения. По веревке, привязанной к столбу в решетке верхнего здания, [Собеслав] спустился в корзине вдоль стены; при помощи той же веревки бежал и сам священник, захватив с собою некоего воина Конрада, сына Рживина. Этот Конрад, посвященный во все, подвел той ночью к стене лошадей. И вот, подобно птице, покинувшей клетку и улетевшей в лес, трое беглецов быстро устремились в Польшу.
В том же году, в декабре месяце, князь Владислав освободил от оков своего брата Оттона; он вернул ему половину всей Моравии с ее городами, область, которой некогда владел Святополк после смерти своего брата.
40
В лето от рождества Христова 1114. В мае месяце, по приказу господина Оттона, был ослеплен Простей и его зять, по прозвищу «тихий Вацек», о которых мы говорили уже раньше[556].
В том же году Собеслав, захватив с собой нескольких поляков, отправился к городу Кладск. Давая жителям города различные обещания, он подговаривал их открыть ему ворота города. Когда те не согласились это сделать и оказали мужественное сопротивление, упомянутый юноша, полный гнева, приказал поджечь дом, стоявший близ стены. Ветер подул в противоположную сторону, и пламя охватило оборонительные сооружения на верхушке башни, которая находилась на выступе стены, недалеко от нее. Горожане очень испугались этого. Отчаявшись в спасении, они молили Собеслава протянуть им десницу мира при условии сохранения каждому из них жизни. Мир им был дарован, и они избежали смертельной опасности, но сам город был весь разорен и до основания разрушен.
41
В лето от рождества Христова 1115. В январе месяце польский князь Болеслав отправил своему дяде Владиславу[557] прошение, изложенное в таких словах: «Если мои просьбы окажут на тебя действие и твоему родному брату Собеславу будет оказано снисхождение, то я уверен, что узы дружбы и мира между нами будут прочными и постоянными. Ведь даже в том случае, если бы я просил у тебя за врагов, то и то ты должен был бы исполнить мою просьбу; так разве не следует мне тем более вступиться теперь за согласие тех, которых мать носила обоих во чреве под своим сердцем? Ведь даже св. Петру, спросившему, следует ли ему простить брата, согрешившего семь раз за один день, господь ответил: «Даже, если не семь, а семьдесят семь раз»[558]. На этом примере мы видим, что мы должны прощать нашим братьям столько раз, сколько они могут согрешить против нас». Убежденный этими примерами и просьбами, князь Владислав, движимый к тому же врожденным расположением к брату, в марте месяце опять вернул ему свою прежнюю милость; он даровал ему город Градец и всю относящуюся к нему область вместе с четырьмя крепостями. В июле месяце того же года князь Владислав и братья его, Оттон и Собеслав, согласно высказанному желанию, встретились с польским князем Болеславом у реки Нисы; после того, как [стороны] принесли друг другу присягу и приняли ее, они подтвердили мирный договор. На следующий день, обменявшись богатыми дарами, радостные, они вернулись к себе домой. Между тем неотвратимым роком был унесен Ольдржих, сын князя Конрада. И поскольку младший брат его Литольд ушел с этого света еще раньше, а братья их были еще маленькими, то князь Владислав отдал своему брату Собеславу всю ту область с ее городами, которой некогда владел Конрад, отец упомянутых братьев.
42
В лето от рождества Христова 1116. Вельможи венгерского народа, который обладал громадными силами, располагал великими богатствами и имел такое превосходство в военном снаряжении, что в состоянии был воевать с любым королем мира, после смерти своего короля Коломана отправили послов к князю Владиславу. Они предлагали ему возобновить и укрепить данпий мир и дружбу с новым королем Стефаном. Князь [Владислав] согласился с пожеланием [венгров] и дал обещание, что сделает все для обеспечения мира. [Чехи] подошли к реке Ольшаве[559], отделяющей королевство Венгрию от Моравии.
Венгерский народ, столь же бесчисленный, как морской песок или дождевые капли, заполнил всю поверхность земли на поле Лучско, подобно саранче. [Чешский] же князь раскинул свой лагерь с другой стороны реки. Но, как сказано в писании: «Горе той стране, царем которой является ребенок». Вельможи [чешские], по присущей им надменности. оказались в плену заблуждения и к мирным словам своего князя добавили [свой] ответ, который мог скорее вызвать ссору, чем привести к мирному лобзанию. Поэтому князь решил не пойти в этот день на переговоры. [Венгры], полагая, что им непристойно сносить подобные вещи и подозревая, что происходит нечто другое, приказали всем своим вооруженным отрядам, так называемым наемникам, выйти из лагеря и расположиться для охраны на противоположной стороне реки. [Чешский] князь, считая, что [венгры] выступили на битву, приказал своим воинам взяться за оружие. И едва он это сказал, как [чешские] воины быстро перешли реку, отделяющую [их от венгров]. Началась ужасная кровавая битва, битва неожиданная, несчастная и наперед необдуманная. Храбро сражаясь, в этой битве погиб сын Стана по имени Юрий, правитель города Жатца, о котором говорилось ранее[560], весьма храбрый воин. Он погиб вместе с другими знатными людьми своего города. Это произошло 13 мая. Поскольку остальные обратились в бегство, то и сам князь вынужден был бежать. Тем временем Оттон и Собеслав, располагая четырьмя сильными отрядами и взяв, кроме этого, с собой еще столько же храбрых отрядов из Чехии, обошли гору, отделяющую их [от венгров], и внезапно произвели сильный приступ на венгерский лагерь, в котором находились сам король, его знать и епископы. Ничего не зная о происшедшем сражении, они пили и пышно пировали. Следует ли об этом говорить? Ясно, что если бы архиепископ Лаврентий[561] вместе с королем не бежали столь быстро, то они не избежали бы смертельной опасности. Как рассказывают, там погибло столько благородных и неблагородных венгров, сколько, очевидно, не было убито даже во времена св. Ольдржиха[562] у реки Лех[563]. Эти же отряды [венгерских] наемников, о которых говорилось раньше и которые получили перевес в битве против нашего князя, стали уже возвращаться с поля боя, но, увидев, что часть [венгерского войска] бежит, а часть повергнута и что враги хозяйничают в их лагере, сами обратились в постыдное бегство. Когда находившиеся в королевском лагере, который был расположен в поле, за мостом Билин, издали увидели [эти бегущие отряды], то, думая, что враги все еще их преследуют, от страха сами обратились в бегство, причем очень многие из них потонули в реке Ваг. Таким образом, наше войско одержало победу. В ту ночь были разбиты палатки в лагере [врага]; и воины разграбили венгерские сокровища, а именно множество драгоценностей, хранившихся в золотых и серебряных сосудах.
Народ на потребу свою остальное расхитил добро.
43
В лето от рождества Христова 1117. 3 января, в четверг, уже вечером, произошло большое землетрясение; наиболее сильным оно было в Лангобардии. Как нам стало известна из рассказов, там обрушилось много строений, многие крепости были разрушены, многие монастыри и храмы обвалились и придавили множество народа. В тот же год
Мой друг постоянный в заботах, подруга во всех начинаньях,
Десятых календ в день февральских ушла Божетеха моя.
В тот же год, во промена вечного царствия господа нашего Иисуса Христа, во власти которого сердца всех королей,. князь Владислав вспомнил, по божьему внушению, о своем брате Борживое. Ибо господь с высоты престола своего небесного града увидел унижение Борживоя и почувствовал сожаление к нему из-за его мучений и несчастья. Поскольку человек не может не сжалиться над тем, кого пожалел сам бог, то и князь, тотчас же следуя воле господней ч поступая во всем по совету епископа Германа, в том же декабре месяце отправил послов к Борживою и вернул его из изгнания; попросив у него прощения и поставив самого себя под его власть, [Владислав] снова возвел [Борживоя] на княжеский престол. Сколь удивительна благосклонность князя, а еще более достойна удивления его уступчивость:
Был рад он власть получить, и рад, когда отдал ее.
Скажи мне, слыхал ли кто-либо, чтоб так кто-нибудь поступил?